Чтение онлайн

– - Разберемся. На меня целится кто здесь?

– - Вроде -- нет. Некому пока. Да, сп... благодарю от всего сердца, что ты за меня Того Живота приукропил по-тяжелому. Ларей, тут многие ребята к тебе хорошо дышат, кто не из гангстеров. Мы здесь тебя не подставим никому, дежурить будем.

– - Ничего, я уже оклемался. Живы будем -- не помрем. Ну-ка, сделай себе бутерброд, да и мне заодно... И кипяточку бы не худо...

Гек сумел продержаться не одну, а все четыре недели, то нагоняя температуру, то задыхаясь в кашле, то впадая в бред, за это время набрал восемь килограммов веса к тем четырем, что накопил еще в беспамятстве, так что теперь он весил семьдесят килограммов и походил на человека.

Из медчасти Гека привели прямо в кабинет Компоны. Кум поднял голову, отложил ручку, которой он якобы что-то писал до этого, откинулся на пухлую спинку старинного кресла и поздоровался с приветливой улыбочкой:

– - С выздоровлением вас, господин Ларей!
– - Гек промолчал, глядя ему в лоб. Компона жестом усадил Гека на привинченный к полу стул, другим жестом выпроводил конвойного -- стоять за полуоткрытой дверью.

– - Вид у вас прямо-таки курортный, разве что загара не хватает. Ну что, надумали чего? Поговорим к обоюдной пользе? Или как?

– - Или как.

– - Ага. Вижу -- менингит бесследно не прошел. Это поправимо, в карцере подлечим. Вот вы меня, офицера, только что прилюдно обматерили -- ровно на пятнадцать суток наговорили. Или я ошибся?
– - Гек промолчал, он предвидел такой поворот темы.
– - Да-да, порядок прежде всего, у меня с этим строго. Вот вам пример: осужденный Ривера нарушал внутренний распорядок в санитарной части и будет списан обратно в корпус номер два. Ему предстоит сидеть в одной камере с друзьями некоего Того Живота. Того Живот -- это кличка такая, вам, конечно, неизвестная, я понимаю. А вот кличка осужденного Риверы -Красный. Знакома она вам?.. Бедный малый, туго ему придется в камере, что и говорить...
– - Компона привстал и сладко потянулся.
– - Но если вы захотите пом...

Гек подпрыгнул прямо со стула и пяткой в лоб засветил куму так, что тот лопатками и затылком впечатался в портрет Господина Президента за спиной. Нижняя рама хрупнула, а Компона мешком свалился под стол.

Гек не сопротивлялся, только включил на максимум мышечную систему -где расслабиться, где напружиниться, -- когда ему стянули руки за спиной и, попинав для приличия, поволокли в карцер... Волоча Гека, унтера весело и молча переглядывались: будет что рассказать ребятам после смены -- эту паскудину Компота никто не любил. Может быть, поэтому у Гека даже синяков и кровоподтеков почти не было на этот раз, и даже на пол его сбросили, можно сказать, аккуратно...

На следующий день целый и невредимый Компона (только голова перебинтована) стоял на ковре у Хозяина тюрьмы, своего формального начальника. Он не очень-то боялся его гнева, поскольку работал в Службе, которая, как известно, повыше рангом будет. Однако на этот раз Хозяин осерчал не на шутку.

– - Слушай, Компона, в городе про меня разговоры ходят, что я людей пытаю, голодом и холодом их морю. Не слыхал?

– - Нет. А что?

– - А вот то! Адвокаты, понимаешь, шепчут газетчикам, те -- прокурорам, те во Дворец несут... Где этот Ларей сейчас?

– - Покуда в карцере. Потом следствие, суд и дополнительный срок.

– - Какой планируется?

– - Терроризм, попытка побега, нападение на представителя -- тут целый букет, лет на десять-пятнадцать потянет.

– - Это за один-то удар в лобешник мудаку стоеросовому? Многовато будет.

– - Вы забываетесь... Да вы поним...

– - Цыц, гаденыш! Я служил, когда ты еще в горшок не сразу попадал! Ты его в карцере гноил, беспредельщик сраный, чтобы мне потом в приличном обществе руки не подавали? Я -- лягавой породы, но не сексот, не сбир вонючий. Твоя вонь на меня ложится. Я девять с лихером месяцев все ждал: либо результаты пойдут, либо ты одумаешься. Ни того, ни другого. Тебе кто за него платит -- бандиты? Что смотришь, подполковник, я дело спрашиваю. Все законы и инструкции ты переступил -- ради чего? У меня рапортов на тебя -килограмм: когда и сколько раз ты допросы проводил и на каком основании карцер продлял...

– - Может, вы и мне слово дадите, господин полковник? Я ваших оск...

– - Ты у меня отсосешь с веселым чмоком. Год он, Ларей, получит за... Ма-лчать!!! За хулиганку, и на моей шее сидеть не будет -- запрос из Департамента поступил, на зону поедет. Хватит здесь воду мутить. У вас, подполковник, есть три выхода из создавшегося положения: первый -- рапорт о переводе на другое место службы. Есть и второй -- служить и дальше, как ни в чем не бывало, и получить от меня по морде при всем личном составе. А там дуэль и все такое, стреляю я получше вашего. Третий выход -- накатаете на меня донос, тогда я, слово офицера, пристрелю тебя, мерзкую, сорокае...нную, омандовевшую падаль. И сяду, но за тебя много не дадут. Можете выбирать. Сутки на размышление. Свободны... И еще, опять же вам для размышления: мои связи -- намного ли хуже ваших?

Нет, у Хозяина "Пентагона" связи были немногим хуже, чем у начальника над непосредственным начальником Компоны, и Компона это осознавал. Поэтому он не стал писать на него донос, но в устной форме доложил куратору дела, генерал-майору Дэниелу Дофферу. Тот уже принял для себя решение и лишь пообещал содействовать переводу Компоны в Иневию без понижения. Ларея он решил пустить пока на волю волн, ибо сил и времени на него уже не хватало: Штаты в прошлом месяце выслали почти полсотни работников Бабилонского посольства во главе с военно-морским атташе -- небывалый скандал и грандиозный провал. Теперь следовало искать крайнего среди высокопоставленных силовых коллег (а те ведь тоже искали среди других, не у себя же) и вторым фронтом -- разоблачать американских бизнесменов, журналистов и дипломатов -- в аналогичном количестве. Кроули уже получил по балде от Господина Президента лично, но вывернулся, старый черт, прикрылся дружбой с господином Председателем (безотказно поставлял тому на просмотр агентурные и вербовочные материалы порнографического характера).

Малоун проделал геркулесову работу. Он, словно каторжный, долбил и долбил в одну точку, не жалея времени и сил, а также денег на подарки нужным людям. И вся его упряжка, состоящая из нахальных борзописцев и златолюбивых прокуроров и канцеляристов, сдвинула в конце концов тяжеленный воз Гекова дела. И очень кстати пришелся дипломатический скандал, и к Хозяину подходец разыскали (без взятки, на связях)... Ларею довесили год и отправили в допзону под номером 16, хотя намеревались дать сначала тот же год на спецзоне. Знал бы Малоун, что в этом пункте он надрывался напрасно: Гек предпочел бы сидеть на жестком режиме, более подобающем для его понятий.

Однако целый год прошел, прежде чем Гек попал по месту назначения: месяц его мариновали в одиночке "парочки", да еще месяц одиночки в "единичке", на переследствии. Гек чувствовал себя словно на курорте: ежедневная горячая пища, регулярная помывка (в карцере выводили в душ один раз в месяц, грязь очень доставала), свидания с адвокатом, постоянное тепло в камере -- много ли человеку надо, оказывается... И хотя передачи с воли ему запретили, согласно какой-то там инструкции, Гек продолжал набирать здоровье и вес -- уж больно велик был контраст между карцером и простой тюрягой. Ему разрешили книги, и Гек принялся читать и делал это по собственной методе: что под руку попадет. Поначалу больше чем на четверть часа его не хватало, но постепенно привычка восстановилась, и буквы уже не рябили и голова не кружилась.

А потом замелькали вагонзаки и пересылки, словно вознамерились устроить Геку ознакомительную экскурсию по тюрьмам и зонам страны. Полтора месяца пришлись на сюзеренский централ, всколыхнувший в Геке множество дорогих его сердцу воспоминаний. Всюду впереди него катилась глухая слава таинственного узника, приправленная фантастическими домыслами и слухами. Сидел он либо в одиночках, либо с кряквами, которыми всенепременно встречала его очередная пересылка, и Гек решил пока не объявляться, помня свои права на это и заветы Ванов.