Чтение онлайн

И вот теперь они с Эли "отдыхали": сидели возле здоровенного костра на берегу залива, ели копченую говядину, запивали ее чаем из термоса и думали над ребусами уголовной археологии.

– - Это он. Шрамы на боку и на ноге те же, я сверял. (Дебюн в свое время молча удивлялся Гековой прихоти, но придал коже в указанных местах нужный вид.)

– - Не спеши, Эли, логичнее и вероятнее предположить, что это подделка.

– - Но Олсен утверждает...

– - Да хрен с ним, пусть утверждает -- мы никаких версий отбрасывать не можем. Ты пойми, Эли, господин Муртез, ты простой контрразведчик: работа, жена, дети, дом... А я уже политик, в силу своего служебного положения. И если я политиком не буду, то есть не захочу пожертвовать интересами дела ради шкурных и карьерных соображений, то будь спок -- пожертвуют мной. Во имя Родины. Ты умнее подавляющего большинства отцов нашего отечества, но гора их амбиций никогда не придет к Магомету твоего рассудка. Просекаешь намек? Господин Президент равно не любит Ванов и английских шпионов -- это у наших вождей наследственное: через стульчак передается. Но Ванов у нас быть не может, зато английские шпионы -- кишат, как глисты у кошки. Понимаешь, что я хочу сказать?

– - Честно говоря -- нет, Дэнни. Ты попроще, на пальцах.

– - Игнацио -- сукин сын. Он меня подпихивает на эти дела, потому как сам боится. В той области, куда мы залезли, -- одна мера, один критерий: левая нога Господина Президента. За один и тот же результат можно остаться без погон, а то и без головы, а можно стать национальным героем. Поэтому мы тихо уложим дело в архивы и будем спокойно ждать, наблюдая за происходящим краешком оперативного зрения, попутно, так сказать. Про Джеза Тинера Олсен мне официально напишет, а я там укажу несообразности по поводу отпечатков и возраста. Это позволит нам при любом раскладе одноразово среагировать и подставить под удар Олсена, либо за ложный след, либо за то, что не сумел распознать. Основной удар все равно по мне придется, но все-таки я частично прикроюсь Олсеном, так же как Кроули прикрылся мною. Поверь, мне в жизни приходилось сталкиваться с необъяснимыми вещами... Знаешь, вот я ехал первый раз в санчасть, воочию понаблюдать за этим Лареем, и была у меня навязчивая идея, что он -- конопат, словно предчувствие... Ошибся, и как гора с плеч... Но это ты точно не поймешь, это мое личное... Я не знаю, кто он. Склоняюсь к мысли, что... нет, не знаю. Но это я тебе говорю... а вообще, полуофициально, думаю, что английский засланный шпион. Отпускаем его, как бутылку на волны: потонет -- хорошо, не потонет -- тоже можно будет пользу извлечь...

Эли Муртез подробно рассказал обо всех более или менее ценных наработках отдела, разбросанных на блоки и только в его беседах с Дэном собранных в единую концепцию. И оба они, профессионально деформированные, таили друг от друга информацию, так, на всякий случай...

...Доффер получил непосредственный рапорт сотрудницы, выпускницы медицинского колледжа, работавшей в свое время в косметической клинике: та подтвердила подозрение Доффера -- на лице Ларея есть следы косметической хирургии. Вот почему этот старикан Тинер-Ларей так молодо выглядит. Но резал его истинный чудодей -- все очень натурально. (Эх, Дэнни, ну еще бы чуть-чуть в сторону от проторенных идей, ну ведь светлая твоя башка...) Но этот туз надобно держать в рукаве, не так ли? Эли об этом попозже узнает, а Кроули -- обойдется.

...Колокольчик все-таки звякнул -- в неожиданном месте. Тесть Эли Муртеза поделился как-то с ним проблемой: взятку ему предложили, чтобы помочь одному старому адвокату выдернуть клиента-сидельца на периферийную отсидку (тесть работал в одном департаменте с Хантером). Тесть отказался, но заволновался -- не проверка ли это, так называемая оперативная ревизия, не подкоп ли? Смог бы Эли аккуратно это выяснить? Что тут выяснять, Эли живо навел справки, тестя успокоил, а сам затаился. Он вовсе не был уверен, что тесть не берет на лапу, и подводить его к такому опасному, топкому делу, пусть даже краешком, -- не захотел. Тот адвокат -- известная личность, всегда обслуживал клиентов, политики не знающих, к тому же помер не так давно. Лишнее приватное знание не помешает: этот Ларей имеет связи и подручных. Надо их выявлять, индивидуально, без докладов -- пригодится в трудную минуту. Не шпион он никакой, уголовник -- но, видать, из отпетых...

...Лысый не был подтвержденным уркой, но всю свою сознательную жизнь промышлял кражами и на зоне придерживался "ржавых правил". Сейчас он парился в предвариловке -- кража бумажника в бабилонском универмаге -- и косил в больничке приступ язвы. Он и Желтый (полукитаец Артур, тоже карманник, только зачаленный всего лишь по первой ходке) рассчитывали уйти на периферийный суд, следовало только согласиться и принять на себя пару карманных "висяков". Дело к тому и шло, но Желток сломал ногу на тюремной лестнице, а Лысый, как уже говорилось, симулировал острый приступ язвы.

Сегодня они гужевались на полную катушку: Желтку переправили марафет -четверть сантиграмма омнопона в ампулах. Шприц они привычно добыли у Ганса Томптона и пригласили его разделить компанию. Томптон, пользуясь доступом к сильнодействующим лекарствам, потихоньку принялся за старое и уже не в силах был отказаться от халявы.

Заварили чаек, включили цветной телевизор -- дело было ночью в ординаторской, Томптон вызвался подежурить; кроме него да охраны в решетчатой каморке на этаже (три стены, поворот, да еще спят после спирта) никого из посторонних не было.

Им троим было весело и хорошо в ту ночь: погас телевизор -- пошли разговоры да случаи из жизни, спать не хотелось. Тут Томптон и развязал язык по поводу странного мужика в отдельном закутке и не менее странных посетителей.

– - ...исключительно до войны, говорит, такие наколки и делали. Только не понял -- про медведя они речь вели или про звезды на ключицах...

– - Какого медведя?
– - Лысый попытался пошире раздернуть веки на глазах, но ему это плохо удавалось -- наплывала улыбка и вновь растягивала их в щелочки, под стать узким глазкам Желтка.

– - Ну, такой -- со здоровенными клыками -- медведь, ну -- морда медвежья на лопатке. Фаны их носили, мол, впрочем не помню. Однако, коллеги, столь полной релаксации от жалкого омнопонишки давнехонько я не испытывал...

– - Подмолодился -- вот и кайф. Так не фаны, -- Ваны, может?

– - М-м, по всей видимости... определенно -- да! Отчетливо вспоминаю, просто вижу и слышу, как наяву... Да, Ваны... О них говорили...

Желтый нагрузился по ватерлинию и теперь грезил с полузакрытыми веками, пуская слюни прямо на половицу. Лысый соображал четко, омнопон бодрил его привычный к этому делу мозг, хотя Лысого нельзя было назвать в полном смысле наркоманом: удивительный его организм позволял почти без ломок выходить на "сухой паек", когда наркоты не было, и кайфовать, когда она появлялась. Печенка, впрочем, уже крепко пошаливала... Вот и сейчас Лысый радостно выслушивал фантастические откровения лепилы Томптона, понимал, что надо продолжать спрашивать, и знал о чем, а осмысление оставил на утро, на скучную голову.

– - А кликуху евонную называли?

– - Нет, только "он" да "ему". Татуировщика называли, потешно так: Суббота, говорят, -- Томптон счастливо рассмеялся, -- Буонарроти от накожной живописи этот Субботи-Буонарроти.

– - Бу... Кто?

– - В позднем средневековье гений такой был, художник и скульптор. Вот они его с ним и сравнили...

– - Субботу?

– - Именно...
– - Томптон еще отвечал на вопросы, рассказывал, что мужик до дистрофии чуть не дошел, но не умер и разума не потерял, что все время вокруг него непонятные люди, никого к нему не подпускают, а еще сплетничают, что он много лет за Хозяином был, но только никто его не видел, потому что он сидел в подвале президентского дворца на цепи и потом сбежал оттуда...

"Язычок" от Лысого со всей добытой информацией ушел на ближайшую восемнадцатую спецзону с первым же подлеченным. Урки ржавой пробы с сомнением приняли послание (не кумовские ли штучки?), весть о странном урке из "Пентагона" уже не раз долетала до южных и восточных зон, обрастая по пути самыми невероятными слухами, но факт оставался фактом: некто с авторитетными портачками не вылазит из карцера за несогласие с местными гадскими порядками, приговорен гангстерами и трамбуется администрацией. Изолирован ото всех и никому не известен. "Язычки" из восемнадцатой брызнули дальше, охватывая окрестные зоны, однако до Кондора-городка, что в ста километрах от Картагена, где опять ждал суда и добавочного срока неугомонный Дельфинчик, информация пока не докатилась.

– - Стив, а Стив? Слышишь меня?

Гек сделал вид, что проснулся:

– - Красный, ты, бродяга? Здорово. Выглядишь хорошо. А говорили, что тебя чуть ли не того... Молодчик, порадовал меня... Ну, рассказывай...

– - Успею рассказать, у меня все тип-топ, здесь покуда тормознулся, лекпомом. Я тебе на подогрев принес -- мяса, варенья... Ешь, а то совсем доходной стал...

– - Успею съесть, как ты говоришь. Не тарахти. Чего я тебя раньше-то не видел?

– - Так тебя эти пасли, с понтом дела сестры и братья христовы, не подпускали никого. А сегодня утром -- снялись. Тебя через неделю выпишут, если не закосишь.