Чтение онлайн

Следствие зашло в тупик -- один-единственный свидетель, да и тот ушибленный. Тем более что вину взял на себя (за два куба чаю и блок сигарет) помоечный пидор с нераспечатанными двадцатью годами срока. Администрация прекрасно понимала, что к чему, но все, что могла сделать для бедного священника, -- отправить его в другую зону, где до него не дотянулись бы скуржавые.

– - Скажи мне, святой отец, ты ведь сана лишен?

– - Только рясы, сын мой. Один лишь Господь лишить меня может сана, за мои грехи в будущем и прошлом.
– - Отец Амелио стоял перед шконкой Гека, по-монашески сунув крест-накрест руки в рукава своей выцветшей до голубизны, но чистой робы.

– - А как же ты узнаешь, если оное случится? Земные глашатаи воли Его для тебя, как я понимаю, не авторитет?

Отец Амелио поднял на Гека глаза, устремленные до этого в бетонный пол.

– - Извини, сын мой, я не совсем понял вопроса?

– - Как ты узнаешь волю Всевышнего, не перепутав ее с гордыней собственной либо наущеньем дьявольским?

– - Я смиренный и недостойнейший раб Господа нашего, всеблагого и всемудрого, грешен я и неискусен в риторике, но глас Господа -- не перепутаю, нет, не перепутаю...

Гека развлекла страстность и доверчивая твердолобость отца Амелио, он решил подшутить над ним.

– - Ой ли? Не грех ли гордыни движет твои уста в подобной речи, святой отец?.. Э-э! Моя очередь, святой отец, откроете варежку, когда я закончу. Итак, из твоих слов получается, что не нужен тебе посредник, толкователь и арбитр в твоих взаимоотношениях с Господом и волей Его?

– - Именно так, сын мой, прости, что попытался перебить тебя. Не нужны мне посредники и толкователи воли Его.

– - И Римский Папа в том числе? Согрешит ли он, утвердившись в ином, отличном от твоего мнении о воле Божьей?

– - Почему он должен иметь иное мнение? Непогрешим Святой наш Отец, я написал ему о себе и жду ответа из Ватикана. Он поймет мою правоту и даст прощение, и отпустит мне мои вольные и невольные прегрешения.

– - Ну а как прочтет и не согласится?

– - Буду молиться Господу, чтобы просветил меня в воле Своей!

– - Считай, что твои молитвы услышаны. Я тебя просвещу и все тебе открою. Можешь считать меня посланцем Господним, узри же чудо...

Отец Амелио твердо перекрестился раз, другой, наконец собрался с духом:

– - Не кощунствуй сын мой, не богохульствуй, прошу тебя! Может быть, и велик авторитет твой в узилищах земных, но для Небес ты лишь червь в кучке зловонного праха. Я буду молиться за тебя, ибо душу твою искушает нечистый.
– - Отец Амелио вновь перекрестился, тихим шепотом творя молитвы.

Гек сделал минутную паузу, чтобы не перебивать религиозный экстаз отца Амелио, а потом продолжил:

– - Само собой, грешен я, святой отец. Так грешен, что подозреваю -отступился от меня Господь, да и Дьяволу теперь нечего волноваться и сторожить мою душу от всепрощающего Господа и его пронырливых ангелов, никто ее не отобьет и не украдет. Всеми грехами одержим я, а в настоящую минуту больше всего обуревает меня жажда прелюбодеяния... Но увы, не согрешить -архангелы не выпускают... Так о чем я... Ага. Но сейчас речь идет не обо мне. О тебе, святой отец. А я лишь озвучиваю волю Его и мнение Его по ряду вопросов. Почему бы и нет, собственно говоря? Для Господа нашего, с его запасами милосердия -- почему бы и не избрать уста закоренелого грешника, чтобы?..

– - Наущения нечистого -- вот что тобою движет, сын мой. Опомнись и молись, молись изо всех сил, молись, и я встану молиться рядом, сын мой. Сатана не всемогущ!

– - Но хитер. Я говорю -- Сатана хитер. Помолчи, а то мы ходим вокруг да около и никак не сказать мне то, к чему я призван высшими силами... В прежнем твоем узилище Хрыч понуждал тебя отдать на заклание одного из двух человецев по выбору твоему. Так?

– - Кто о...

– - Ты отвечай четко и желательно кратко, без богословских красот и рассуждений о свободе воли. Так было?

– - Да.

– - Ты отказался?

– - Отказался. И никто никогда...

– - Стоп. Будь добр, повтори вкратце, святой отец, что тебе предложили и от чего ты отказался. Может быть, я и в тенетах дьявольских, но, надеюсь, своим вопросом не склоняю тебя ко греху?

– - Правда безгрешна, а мне скрывать нечего в жизни моей. Узник, по прозвищу Хрыч, дьяволово отродье, хотел, чтобы обрек я живую душу на смерть. Я же отказался.

– - Прекрасно и благородно... было бы. Почему -- было бы? Святой отец, я располагаю только тем, что услышал от тебя, и ничем больше. Не позволяя домыслов и догадок, а также гадания на кофейной гуще, спрошу лишь: твоя последняя фраза -- истина или наущение дьявольское? Еще не поздно, отрекись от нее, признай грех...

– - Не отрекусь, отвечаю душой за каждое слово.

– - Азартно. Однако душа -- не лавы, на кон не поставишь... Хрыч -отродье сучье. Не знаю, как на небесах, а в земной юдоли от ножа ему укрыться будет вовсе нелегко. Но если даже душа его и висит на х... у нечистого, то его предложение к тебе -- это глас... Это еще вопрос -- чей... Да, вопрос, который предстоит сейчас обдумать тебе, а не Иоанну Хризостому. Чье это было предложение: небес или ада? И от чьего предложения ты отказался... Тихо, я же сказал! Теперь выслушай, подумай малость... и можешь потом говорить сколько угодно, я стерплю. Что тебе предложили и что ты услышал: выбрать, у кого отнять жизнь... или кому сохранить?.. Утром, как я помню из твоих слов, оба ведь жмурами обернулись... Так каков был твой выбор, святой отец, и от чего ты отказался -- губить жизнь или спасти жизнь?..

Отец Амелио вскинул было руки, да так и замер с открытым ртом. Население камеры с веселым любопытством прислушивалось к диспуту: а ведь пахан-то -- утер нос долгополому, ишь -- стоит да трусится весь, и крыть нечем.

– - Вот почему вещал я о гордыне, способной исказить самое послание Божие... Покайся же, отец Амелио, велик и черен грех твой, под стать Хрычевому...

Тут промолчать бы Геку, не добивать бесталанного отца Амелио, но не удержался и бросил он эти глумливые слова. Отец Амелио уронил руки вдоль хилого тела, согнулся и без единого слова побрел к своей шконке на нижнем ярусе. В тот день отказался он от обеда и ужина, почти все время лежал, бормоча про себя тихо-тихо, а что бормотал -- не понял никто, должно быть, молился...

Как удавился отец Амелио -- никто не слышал, вероятно под утро, когда сон наиболее крепок и неотвязен. Факт тот, что снял он с себя зонную робу, клифт на рыбьем меху, разодрал на полосы, связал вервие, укрепил за опору шконочную, уперся руками -- и в ад, без надежды на покаяние и христианское погребение.

Сидельца трудно удивить смертью, всегда она рядом. Одни досадовали, что лишились слова божьего, вселяющего надежду и изгоняющего скуку, иные предоставили горевать соседям, а сами быстро -- кто успел -- поделили дневную и вечернюю пайки, так и нетронутые отцом Амелио, да еще утреннюю пайку с приварком. Козырную шконку тоже освоили в момент и без предрассудков. Выводы же сделаны были народом вполне конкретные, поскольку вся жизнь сидельца конкретна и не до абстрактных парадигм и силлогизмов ему: с Лареем шутки плохи, не по нему -- так уроет.

* * *

В Бабилоне Гекова рать с воодушевлением приноравливалась к самостоятельной жизни. Война практически закончилась, жить стало попроще.

Заочное руководство издалека -- это совсем другое, чем тяжкий постоянный догляд сурового Ларея. Эл Арбуз и Тони Сторож достаточно легко и быстро вошли в уголовный бомонд столицы в качестве полноправных Дядек, мелкие инциденты и одиночная стрельба в счет не шли. Сложнее было с Парой Гнедых: они жестко правили двумя профсоюзами -- портовых рабочих и транспортниками, не собираясь делиться властью и полномочиями ни с кем, включая соратников по "Коготку", протянули лапы и к курортному Хаммору, столице кинобизнеса. Они же, с благословения Гека, совершали набеги на владения иневийских и фибских гангстеров. Природа не наделила ни одного из братьев особым умом, но борзости, настырности и здравого смысла им вполне хватало, чтобы процветать и неукоснительно следовать линии, прочерченной для них Лареем. А Ушастый, так тот вообще считал себя зырковым по Бабилону, оком Лареевым. По жесткости своих понятий и беспримерной, нерассуждающей преданности кумиру он занимал самый крайний, экстремистский фланг в рядах организации Гека. Его территория и влияние не шли ни в какое сравнение с владениями Сторожа и Арбуза, команда боевиков насчитывала от силы два десятка парней, но именно он собирал деньги в общак, в том числе и со Сторожа с Арбузом, и с Гнедых. И "Пентагон" в лице Малыша однозначно ориентировался на Ушастого. Даже братья Гнедые, Пер и Втор, не решались скалить на него зубы, а бывало -- и советовались с ним по некоторым деликатным вопросам. Никаких деловых отношений ни с кем, кроме как со "своими", из роскоши -- только длиннорылые моторы с броней и бабы в "нерабочие часы"... Дела в "китайском" районе продвигались туго: Ушастый привык экономить время с помощью пластида и автоматов, что приносило плоды даже в гнилых винегретных районах, но здесь все было совсем иначе. Узкоглазые на прямой конфликт вроде бы и не шли, на все соглашались, но... Денег от них не поступало, его людей никто и никак не мог понять, ставленники же из местных, двое уже за три месяца, бесследно пропадали... Ушастый злился, посылал карательные экспедиции, хотя и трудно было врубиться -- кто там у них основной и всем заправляет, но результат получался прежний: с тем же успехом можно было пинками наказывать землю...