Чтение онлайн

Унтеры -- тоже не железные: время от времени они устраивали перекур, утирали пот с разгоряченных загривков и щек, отдохнув -- опять принимались за Гека. Потом их выдернули наверх к начальству. Целый час их не было, за это время Гек слегка пришел в себя, прослушал кости и потроха -- все вроде цело, хоть и дрожит дикой болью, но долго не продержаться -- насмерть забьют... Унтеры вернулись отдохнувшие -- и вновь за свое, опять вчетвером -- подонок должен быть сломлен...

Гек терял силы, уже и не было так больно, в сознании мешались явь и бред, тело переставало подчиняться инстинкту самосохранения и только сотрясалось под ударами...

Обед. Унтеры перекурили в последний раз:

– - Отдыхай пока, гад, паскуда, тварь говенная! После обеда -- начнем. Это еще только разминка была...

После обеда им вернуться не довелось -- нежданно-негаданно нагрянула чертова санэпидкомиссия из мэрии, болталась по территории до самых сумерек, все нарушения искала, всюду побывала -- и на "тузике" (на помойке), и в сортире, и в камерах, и в казармах... В штрафной изолятор их не пустили, само собой, отвели глаза идиотам штатским, но и "рихтовать" пока было нельзя: от изолятора до других служб -- рукой подать, крики услышат, пытки им померещатся...

Да, слышимость была приличная. В воспитательных ли целях, а может и по халатности, звуковая изоляция в "шизо" никуда не годилась. Кроме руководства зоны, все обычно могли слышать воспитательные процессы, в нем происходящие. Вот и на этот раз, помимо сидельцев, взбудораженных ночными событиями, вольняшки и обслуживающий зону наличный состав знали суть происходящего в изоляторе. Ушастый недаром старался: уже к полудню ему и его людям, ждущим в готовности номер один, донесли и о ночной свалке, и о побоях. Двадцать тысяч в ноздри небогатому начальнику городской санэпидслужбы -- и наспех собранная внеплановая комиссия приступила к работе...

Тем временем Ушастый взялся за списки, Фанту с его ребятами также нашлась работа -- прослушать все телефонные разговоры зоны с городом... К вечеру Ушастый уже выявил имена и адреса избивающих, а также и тех, кто их менял в 21-00.

Раздосадованные и неудовлетворенные унтеры во главе с охромевшим Куном Кранцем попросили сменщиков ничего не предпринимать до начала следующей смены, оставить "борзого" им (согласно осеннему сложному скользящему графику, они две недели дежурили в режиме сутки через сутки, сменяя друг друга). Те согласились легко (по пятьсот на рыло от людей Ушастого). Кун Кранц так и не добрался в тот вечер до дому, где ждала его старенькая мамаша и жена-бензопила, -- угодил под поезд. Ему пришлось сделать для этого изрядный крюк к железнодорожному переезду, да Ушастый по такому случаю не поленился, лично подвез. Но и Ушастый понимал, что излишества могут только повредить, поэтому никаких иных следов насилия на останках покойного не обнаружили. Еще одному унтеру, выбранному наугад, неизвестные хулиганы переломали обе руки в собственной парадной, а обоих оставшихся другие неустановленные лица просто крепко, в кровь, избили, ничего при этом не говоря и не объясняя.

Труп Кранца обнаружили немного за полночь, отвезли в морг, опознали... Лем Джонс, накачанный лошадиной дозой обезболивающего, уже спал в послеоперационной, с прибинтованными к шинам руками... Избитые терялись в бесплодных догадках до самого утра...

Хозяин зоны, как водится, торчал в Бабилонской командировке (необременительные отчеты и кабаки с однокашниками), начальник режима, оставшийся на хозяйстве, хотел было заказать расследование, да осекся в мыслях своих: ясно, в чем дело, куда там... Да вскроется, что он покрывал пытки осужденных -- и так уже пошли невнятные звонки от депутатов, адвокаты закрутились столичные, унтеры-идиоты с белыми от испуга глазами: "ничего не знаем, никого не подозреваем..." Угораздил черт плешивого дурака не вовремя укатить... А... может и он...
– - руки длинные у мерзавцев -- ...знал, что к чему... Его подставил, чтобы в затылок не дышал... Что же делать, черт возьми?..

По счастью, у начальника режима имелась на такие случаи всамделишная недолеченная язва двенадцатиперстной кишки, благодаря обострению которой он и взял отпуск по болезни. Заменил его с умеренным энтузиазмом начальник хозчасти, поскольку за порядок вместо двух отсутствующих начальников, по большому счету, он и не отвечал полною мерой, а сделать акцент на некоторых полезных решениях -- за несколько самостоятельных суток -- можно и вполне безопасно... Через трое суток, когда вернулся Хозяин зоны, он все же был зван на ковер и получил нахлобучку с выговором за самовольную смену фирмы, поставляющей уголь для зоны, но выговор для пятидесятитрехлетнего подполковника без академии -- не больше чем пятнышко в послужном списке, даже на пенсию не повлияет, а вот угольная контора явно не забудет его в своей благодарности, уже не забыла -- на двадцать пять тысяч, и еще обещала... (Вариант с угольком придумал Тони Сторож, державший постоянную связь с Ушастым и Фантом, а фирма контачила с ним и через профсоюзы -- с братьями Гнедыми.)

Администрация зоны не то чтобы боялась общественной огласки и шума как такового, а скорее не хотела привлекать внимания бездельников из контролирующих служб -- "в чем причина беспорядков там у вас, почему побоища и поножовщины, где воспитательная работа и авторитет власти..." На совещании зонного руководства с помощью нехитрых эвфемизмов и патриотических панегириков в сторону Господина Президента было решено инцидент в четвертом отряде не раздувать, а в Бабилон накатать очередную слезницу о недостаточных правительственных заказах на работу: осужденным-де, мол, нечем заняться, отсюда возможность беспорядков. Кум пребывал в молчаливой оппозиции, но спорить не решился -- он на этом месте недавно, и враждовать с аборигенами -- силенок и "компры" маловато. Но ничего -- в мутной воде можно еще будет рыбку половить, да и "маршалы" в подопечной зоне обнаглели: вместо того чтобы верно служить -- свою политику гнут, от наркоты до самосудов... Вот и пусть почешутся, а потом -- либо сами прибегут за помощью, либо поскользнутся на мокреньком и вляпаются по уши...

У каждой из сторон было свое видение ситуации, они действовали соответственно или, напротив, бездействовали...

Гек отвалялся в "браслетах" почти до полудня следующего за "воспитанием" дня, когда его сначала расковали и сводили к адвокату (Малоун прислал), а потом положили в больницу. Гек сообщил, что ни к кому претензий не имеет, сам споткнулся и ушибся (присутствующий при беседе кум облегченно вздохнул), на содержание не жалуется. Таким образом, штрафной изолятор сам собой отпал в никуда, а Гек семь дней провел в отдельной палате тюремной больницы (семь тысяч капитану, начальнику санчасти, и по пятьсот фельдшерам -- от Ушастого) с телевизором и посещениями (два раза Ушастый и один раз Фант -- по тысяче за получасовой визит). Оклемался Гек на диво быстро, разве что сине-зеленый с разводами копчик долго еще побаливал -- сапог тяжелый попался...

Гека выписали в пятницу, Сим-Сима тоже, но на неделю раньше. Шестнадцать человек из числа избитых скуржавых, в зависимости от тяжести полученных травм, распиханы были кто куда -- одного, с переломом позвоночника, отвезли в Картагенский госпиталь, а впоследствии сактировали с первой группой инвалидности, четверых продержали несколько суток в межрайонной, подконтрольной скуржавым больнице (но в другом корпусе, не там, где лежал Гек) и вернули долечиваться "домой"; восемь человек пустили в межрайонной якорь на два-три месяца (Жираф в том числе). Трое человек отделались ушибами, выбитыми зубами и "легким испугом", их выписали через сутки-двое. Но никто из шестнадцати в четвертый барак уже не вернулся -путь туда был им теперь заказан.

Ребята из команды Гека времени зря не теряли: они продолжили, согласно указаниям Гека, восстановление порядка, по минимуму прибегая к мордобою и угрозам. Тотчас был упразднен пятидесятипроцентный сбор с работяг, взамен же предлагалось добровольное пожертвование в общак, но не более пяти процентов от притекающих к сидельцам сумм. Все нетаки, мгновенно возникшие вокруг новой воцарившейся кодлы, обязаны были отстегивать не менее десяти процентов от доходов. Опущенные и "вставшие на путь исправления" в общак не допускались. Нетакам не разрешалось новым обычаем носить повязки категорически, фратам-трудилам -- прямо не запрещалось, конечно... Опущенным повязки предписывались в обязательном порядке. К моменту прихода Гека в отряд во всем бараке насчитывалось не более двух десятков повязочников из числа парафинов, обитателей "курятника" и нескольких фратов, добывающих такое близкое, пальцем тронуть, досрочное освобождение; что им теперь косые взгляды вчерашних кентов -- воля ждет...

Старая пословица справедливо утверждает, что короля делает свита. Люди Гека во главе с Сим-Симом рассказывали то одну, то другую историю о Ларее, постоянно ссылались на него, утверждая новый порядок, подтверждали слухи о столичном урке и тюрьме "Пентагон"...

Ларей -- так звучало должное к употреблению имя, оно же прозвище, но заглазная кличка, пока еще рыхлая и неустойчивая, уже появилась: Чтив Бабилонский (читать любит -- слухи такие ходили). Кое-кто уже спрашивал Сим-Сима -- не Ван ли последний пожаловал к ним на зону, однако Сим-Сим, в душе подозревающий то же самое, только ежился и многозначительно молчал... Слухи о моментальной расправе с надзирателями-унтерами, посмевшими поднять руку на знаменитого урку, со скоростью тюремной почты разбежались по зоне и выплеснулись за ее пределы. Перед этой новостью померкла и отступила чуть в тень новость предыдущая -- о том, что в четвертом бараке свершился переворот. Однако главпахану зоны и его приближенным как раз первая новость представлялась наиболее важной и наименее приятной, поскольку застала их врасплох. Да, внутренние мятежи случаются повсюду и никто от них не застрахован, но обычно им предшествует долгое закипание, агентурные сведения о недовольных и их заводилах. А тут -- на днях еще Жираф и Бонус гостили за бутылочкой и стирами в черезследующем шестом бараке, а ныне -- Жираф чуть ли не дискантом петь собрался, а Бонус -- парализован, на волю готовится, бедолага увечный... Слухи, слухи... Ну не один же поганый урка шестнадцать человек измордовал, всем бараком небось метелили... И мужик в возрасте, хорошо за сорок, фраты болтают, кто видел его... Расспросили этапных по баракам -- точно, непростой мужичонка в новоселы к ним попал, сказывают -ржавый, а иные болтают без ума, что Ларей этот -- самый настоящий Большой Ван. Бред бредом, но -- чем черт не шутит: ведь даже лягавые вроде как хвост приподжали. Да-а, ситуацию следует гасить, пока не разгорелась... А ведь и Фикс, и Моторный -- из бывших золотых -- тоже вспомнили предания о сюзеренском предсмертном выкрике последних Ванов -- то ли молодо выглядит оставшийся Ван, то ли вечно молод... И трудилы заурчали по углам, иной чуть ли не огрызается...