Чтение онлайн

Тренировки, работа, война с отцом, потом Агриппина со своей отлетающей кукухой, первые деньги и доступность на уровне повыше — все это не оставляло времени на чувства. Я не успевал ни присмотреться, ни привыкнуть, ни узнать толком, пока не появилась она и не сожрала меня живьем вместе с гордостью, и тем закаленным улицей и жестокостью, стальным стержнем, что готов был ради нее гнуться, как член импотента в бесплотных попытках удержать эрекцию.

Вспоминая каждый свой прогиб ради этой суки, меня брала такая невменяемая злость, что я готов был поехать и убить ее к чертовой матери. Хотелось заставить ее страдать, сделать больно, взять силой, надругаться, опозорить, да что угодно, лишь бы она хотя бы на крошечную секунду почувствовала что-то. Как-то я даже почти решился под мухой припереться и заставить ее плясать под мою дудку, шантажируя нашей порнухой.

Меня крыло безбожно, я не вывозил реальность на трезвую голову и стал сбегать от нее любыми доступными способами, пропитываясь полностью духом и жизнью Голливуда. Работа, тусовки, клубы, телки, невменяемые оргии, тренировки, пьянки и прочее дерьмо только бы не эта боль и потеря.

Я ведь уже любил нашего ребенка, мечтал о нем, представляя, как возьму на руки и подарю ему весь мир. Пока был у бабушки, даже купил парочку книг о детях и беременности, чтобы быть в теме и стать хорошим отцом. Но оказывается, меня на эту роль даже не рассматривали, не дав ни права голоса, ни единого шанса моему ребенку, который для меня обрел вполне реальные формы.

Чувствовать себя лошиной, пожалуй, самое ужасное для мужчины — почти то же самое, что импотентом, все теряет смысл, кроме кипящей ярости от того, что опустили до… Да просто, черт возьми, опустили и уже неважно, что всего лишь до уровня мальчика, которого не стоит воспринимать всерьез, который не дотянул, который просто «недо». Само собой, меня рвало на части и хотелось что-то противопоставить, что-то доказать.

Ну, я и доказывал… Примитивно, тупо, на каких-то упоротых порывах и полнейшем невменозе, пока однажды не проснулся с Линдси Кертис, с которой уже был заключен контракт, и не обнаружил порванную резинку. Вот тогда — то и охолонуло, будто нокаутом в корпус, после которого ты хочешь закончить карьеру и больше никогда не возвращаться на гребанный ринг.

В то мгновение, если честно, я думал вовсе не о возможном залете, уверенный, что тут не может быть иных вариантов, кроме экстренной контрацепции. В конце концов, у Линдси карьера, да и меня она знает без году неделю. Какие общие дети?! А вот риск подхватить какое-нибудь ЗППП или, не приведи боже, ВИЧ, учитывая наш разгульный образ жизни, пугал до усрачки и вправлял мои мозги на ура. Сразу вдруг пришло озарение, что куда-то не туда я свернул, словно дядя Сэми не талдычил это по десять раз на дню, впрочем, не слишком налегая, ибо это нормальная практика у многих чемпионов: ни в чем себе не отказывать в перерывах между боями, а за пару месяцев взять себя под жесткий контроль.

В общем, его я уже и представлял, мысленно отказываясь от всякой непотребщины и, сдавая анализы, но тут Линдси нокаутировала меня второй раз, заявив, что она — верующая католичка и не станет вмешиваться в «замысел Божий».

Я хохотал до слез, подумав, что это прикол такой. Оказалось, не прикол.

Это был разговор немого со слепым. И пусть главное правило угашенных — все, что происходит на отходах не обсуждается, и не стоит воспринимать сказанное еще не пришедшей в себя Линдси всерьез, я все же не мог пустить ситуацию на самотек, пока ее можно решить малой кровью.

— У тебя с головой вообще как, порядок? Ты еще вчера под спидами была, какие дети?! — начинаю заводиться, набирая своему ассистенту, чтобы купил мне какие-нибудь антибиотики и местные антисептики, а ей — экстренную контрацепцию.

— Я занюхала вообще-то, — выдала Линдси чуть ли не оскорбленно, вынуждая меня охренеть в третий раз.

— О, это конечно, в корне меняет дело. Ребенок тебе непременно скажет «спасибо» за то, что долбишь натурпродукт, а не синтетику, — иронизирую, поражаясь столь дебильной логике и, в целом, оторванности голливудской шушары от каких-либо норм.

— Послушай, Бо, — приведя себя в порядок за время моего разговора с ассистентом, возвращается Линдси к нашему спору, — я понимаю твои переживания, но и ты меня пойми. Я не хочу травить свой организм, у меня есть противопоказания по здоровью — это, во-первых, а во-вторых, я, как раз, подумывала родить ребенка...

— От первого встречного? — взлетает у меня издевательски бровь, но Линдси лишь пожимает плечами.

— Ты — хороший парень.

У меня вырывается смешок, полный скепсиса и иронии.

— Как это ты успела определить за один вечер?

— Я с двенадцати лет в индустрии и, поверь мне, у меня были хорошие учителя, чтобы научиться отличать хороших парней от подонков. Я достаточно нажралась дерьма: предательств, насилия, интриг и того, чтобы кто-то указывал мне, что и как делать. В шестнадцать меня мой тогдашний продюсер вместе с родителями, не спросив, отправили на аборт. Все это провернулось нелегально и с осложнениями, поэтому, если я забеременею — это будет большим чудом. Но чудом, от которого, предупреждаю на берегу, я не откажусь. Прости, но у меня после очередной встряски организма будет не так уж много вариантов получить своего собственного ребенка, а я хочу хотя бы одно живое существо в этом мире, которое смогу любить и которое будет любить меня в ответ.

— Заведи себе собаку и успокойся, — отрезаю холодно, ибо я, конечно, все понимаю, но у нас тут у всех за плечами история одна слезливей другой и что? С какой стати мой ребенок должен становиться таблеткой от одиночества?

— В чем твоя проблема? Я ведь не прошу участвовать в воспитании или платить алименты. Ты даже можешь не фигурировать в качестве отца, никто не узнает и…

— Ты дура или да?

— А ну, да, прости, ты же хороший парень, — улыбнувшись, кивает она, а я, хмыкнув, диву даюсь превратностям судьбы: какая-то чужая женщина, которой ты и пару слов не сказал, готова выгрызать вашего гипотетического ребенка и возможность его родить, а любимая, под ноги которой уложил всего себя, слила его в унитаз ради своего комфорта. Заебись, расклад! Только прикол в том, что хоть в первом, хоть во втором случае у меня, по сути, нет права голоса, и вот это-то и триггрерит настолько, что идея запихать привезенные ассистентом таблетки в глотку Линдси силой, кажется вполне себе ничего.

— Слушай, я понимаю, что это звучит крипово, и ты в шоке, но я тоже не ожидала, что так получится. Но раз уж получилось и, если будет иметь последствия, то почему нет? Мы ведь вчера с тобой много разговаривали, и мне показалось, у нас есть все шансы стать…

— Никаких шансов у нас нет! — прерываю ее, точно зная, что нечего даже пытаться, Лариса занимает большую часть первоклассной недвижимости во мне и ни для кого больше там свободных мест нет.

— Оно всегда так кажется, когда по живому, но время лечит, — заверяет Линдси со снисходительной улыбкой девушки, повидавшей и пережившей многое. Я хмыкаю, она же продолжает. — В любом случае, мы можем быть хорошими друзьями, это я считаю, куда лучше и надежнее.

— И, по-твоему, достаточно?

— Более чем. Ты же знаешь, как тут все работает, — она невесело усмехается, а мне ничего не остается, как понимающе отзеркалить усмешку. — В любовь до гроба я, лично, давно не верю, но все еще верю в хорошие отношения между людьми, построенные на честности, взаимоуважении и объединенные общей целью. Так почему бы все-таки нет?

— Ну, может, потому что у нас с тобой несостыковочка в цели. Да и, если так по-честному, это все, конечно, красиво звучит, но давай будем смотреть правде в лицо: у наркомана не может быть ни семьи, ни друзей. Наркоман не человек, а двуногое бессилие, которое испортит все, к чему прикоснется. А я уж, прости, не хочу с этим связываться и не буду, ясно?!