Чтение онлайн

— Артём Волков — спрашиваю я, стараясь звучать уверенно. — Где могу его найти?

Она смотрит на меня, хмурится, качает головой. Я понимаю, что она не говорит по-русски. Проклятье. Я перехожу на английский, повторяя вопрос, но её взгляд остаётся пустым. Она пожимает плечами, бормоча что-то на турецком, и я чувствую, как раздражение снова подступает к горлу. Неужели так сложно найти одного человека?

— Доктор Волков? — раздаётся тонкий голос за моей спиной, и я оборачиваюсь. Передо мной стоит девочка, лет двенадцати, худенькая, с большими тёмными глазами и длинной косой, которая спускается до пояса. На ней потрёпанный свитер, слишком большой для неё, и джинсы, покрытые пылью. Её лицо бледное, но глаза яркие, живые, будто она не замечает хаоса вокруг. Она говорит по-русски с лёгким акцентом, и я невольно удивляюсь.

— Да, — киваю я, стараясь скрыть растерянность. — Ты знаешь, где он?

Она улыбается, чуть застенчиво, и указывает в конец коридора.

— Он там, в кабинете. Последняя дверь. Но… он, наверное, спит. Он почти не спал, — добавляет она тихо, и в её голосе мелькает что-то вроде восхищения.

Я киваю, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Даже эта девочка говорит о нём с уважением. Конечно, он же герой. Спаситель. Фыркаю про себя, но благодарю её и иду в указанном направлении. Мои шаги гулко отдаются в пустом коридоре, и я чувствую, как решимость начинает дрожать, как тонкая нить. Что я вообще собираюсь ему сказать? "Расскажи мне свою историю, или я не отстану"? Или просто кинуть в него этот проклятый блокнот и уйти?

Я толкаю дверь в конце коридора, и она открывается с тихим скрипом. Внутри полумрак, только слабый свет от разбитого окна падает на три стула, составленные вместе в подобие кровати. На них лежит он — Артём Волков. Его глаза закрыты, дыхание ровное, глубокое. Он спит. Его тёмные волосы растрепались, одна прядь упала на лоб, и я невольно замираю, глядя на него. Чёрт возьми, он красив. Даже сейчас, в этом хаосе, в грязном халате, с пятнами крови на рукавах. Его лицо, резкое, холодное, сейчас смягчено сном. Высокие скулы, тёмные брови, лёгкая щетина, которая делает его ещё более… настоящим. Я ненавижу себя за то, что замечаю это. За то, что моё сердце сбивается с ритма, пока я смотрю на него.

Я тихо опускаюсь на пол, прислонившись к стене, и достаю блокнот. Не буду его будить. Не сейчас. Он выглядит таким уставшим, таким… человеческим. Я усмехаюсь про себя. Молчит, наконец-то. Без его язвительного тона, без этого взгляда, который режет, как нож. Я открываю блокнот и начинаю писать вопросы, которые хочу ему задать. "Почему ты здесь?" — пишу я, повторяя его собственные слова. "Что тобой движет? Ты правда такой холодный, каким хочешь казаться? Или это просто маска?" Ручка скользит по бумаге, но я то и дело поднимаю глаза, глядя на него. Его грудь медленно поднимается и опускается, и я ловлю себя на том, что слежу за этим, как заворожённая. Господи, Елена, соберись.

Я не знаю, сколько проходит времени — минут десять, может, полчаса. Мои пальцы ноют от бинта, но я продолжаю писать, пока не чувствую на себе взгляд. Тяжёлый, почти осязаемый. Я замираю, медленно поднимая глаза. Он смотрит на меня. Его серые глаза, даже в полумраке, острые, как лезвия, но в них нет той злости, что была вчера. Вместо этого — что-то мягкое, почти ласковое, от чего моё сердце снова сбивается с ритма.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он тихо, его голос хриплый от сна, но спокойный, без привычной резкости. Он не двигается, только слегка поворачивает голову, чтобы лучше видеть меня.

Я открываю рот, но слова застревают. Его взгляд, его голос — всё это сбивает меня с толку. Я сжимаю блокнот, будто он может спасти меня от этого момента.

— Я… — начинаю, но мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. — Хотела поговорить. О тебе. Для репортажа.

Он смотрит на меня ещё секунду, потом медленно садится, стулья скрипят под его весом. Его глаза не отрываются от моих, и я чувствую, как жар заливает щёки. Почему он так смотрит? Почему я не могу просто встать и уйти?

— Репортаж, — повторяет он, и в его голосе мелькает лёгкая усмешка, но она не злая. — Ты не сдаёшься, да?

Я сглатываю, пытаясь собрать остатки решимости.

— Нет, — отвечаю , и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Не сдаюсь.

Он кивает, будто ожидал этого, и в его глазах мелькает что-то — уважение? Интерес? Я не знаю. Но он не прогоняет меня. И это, чёрт возьми, уже победа.

— Встань, бетон холодный, — говорит он, его голос всё ещё хриплый, но с лёгкой заботой, которая сбивает меня с толку. — Провизии и так мало, чтобы ещё и тебя лечить.

Я фыркаю, закатывая глаза, но встаю, оглядываясь в поисках, куда бы сесть. Пустой кабинет — только эти три стула, на которых он спал, и старый стол, заваленный бумагами. Мой взгляд возвращается к нему, и он хлопает по стулу рядом с собой, будто это само собой разумеющееся. Я замираю, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Сесть рядом с ним? Так близко? Мои щёки начинают гореть, но я стискиваю зубы, прогоняя неловкость, и иду к нему. Сажусь, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствую его тепло, его присутствие, как что-то тяжёлое, осязаемое. Мой блокнот лежит на коленях, пальцы сжимают ручку чуть сильнее, чем нужно.

Он откидывается назад, скрестив руки, и смотрит на меня, его серые глаза чуть прищурены, как будто он оценивает меня. Тишина между нами тянется, и я уже готова сказать что-нибудь резкое, чтобы разрядить напряжение, но он опережает меня.

— Я отвечу на твои вопросы, — говорит он спокойно, но в его голосе есть твёрдость, как будто он уже решил всё за нас двоих. — Но без видео и фотографий. И без упоминания моего имени. Если согласна — задавай свои вопросы.

Я открываю рот, чтобы возразить. Без имени? Без фото? Какой тогда смысл? Моя работа — показывать людей, их лица, их истории. Но его взгляд, этот холодный, но твёрдый взгляд, заставляет меня замолчать. Я вижу, что он не шутит. Это его условие, и он не отступит. Я сглатываю, чувствуя, как злость борется с любопытством. Мне нужна его история. Даже без имени, даже без фото — его слова могут стать той самой искрой, которая сделает мой репортаж живым. Я киваю, неохотно, но решительно.

— Ладно, — говорю, стараясь звучать уверенно. — Согласна.

Открываю блокнот, пальцы слегка дрожат, когда я листаю страницы, ищу те вопросы, что нацарапала полчаса назад. Достаю диктофон из сумки, проверяю, что он работает, и нажимаю кнопку записи. Красный огонёк мигает, и я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее. Это мой шанс. Я смотрю на него, его лицо всё ещё спокойное, но в глазах мелькает что-то — ожидание? Я глубоко вдыхаю и задаю первый вопрос.

— Почему ты здесь, Артём? — мой голос звучит тише, чем я хотела, но я продолжаю. — Что заставляет тебя работать в таком месте, где всё рушится?

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент пол под нами вздрагивает. Лёгкая дрожь, почти незаметная, но она отдаётся в моих костях, как далёкий гул. Я замираю, не понимая, что это. Мои глаза встречаются с его, и я вижу, как его лицо меняется — спокойствие исчезает, заменяется резкой, почти звериной настороженностью. Пол дрожит снова, сильнее, и теперь я слышу низкий рокот, как будто земля под нами оживает.

— На улицу живо — кричит Артём, вскакивая со стула. Его голос режет воздух, как нож, и он бросается к окну, распахивая его с такой силой, что стекло звенит. — Бегом.