Чтение онлайн

— Ты мне не подруга.

мутными.

— Даже так? — я толкнула его в плечо.

Он повернул голову, и в его взгляде вспыхнуло то самое — пламя, всегда тлевшее под слоем привычной холодности. Ни тени шутки, ни привычной защитной ухмылки, которой он обычно отгораживался от мира. Только абсолютная, пугающая искренность.

А потом — резкое движение. Он вскочил и навалился на меня, прижимая к матрасу. Его вес — тёплый, ощутимый — придавил меня к постели; руки упёрлись в матрас по обе стороны от моей головы, замыкая в клетке из мускулов и прерывистого дыхания.

Я ахнула, инстинктивно выгнувшись, но не от страха — от жара его близости, от электрического покалывания, пробежавшего по коже.

— Артём… — прошептала я, и голос дрогнул, стал хриплым. Его лицо было так близко, что я чувствовала колючую щекотку щетины в пространстве между нами. Губы — в сантиметре от моих. А глаза… глаза пылали, как тогда, на кухне, в тот самый момент, когда всё начало меняться.

— Не подруга, Лен, — произнёс он низким, почти рычащим голосом. — Ты… ты моя. С того подвала. С той аварии. С каждого чёртового «до завтра», когда ты уходила и оставляла меня здесь одного. И если ты ещё раз скажешь что-то подобное, я докажу тебе обратное. Прямо сейчас.

Я на мгновение замерла, впитывая тяжесть его слов, тепло его тела, бешеный ритм его дыхания. А потом тихо, почти шёпотом:

— От тебя ужасно несёт перегаром.

Он усмехнулся.

Наклонился и мягко коснулся губами моего лба. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежала тёплая волна.

Отстранился, поднялся с кровати одним плавным движением.

— Приготовишь завтрак? — спросил он уже у двери в ванную, оборачиваясь через плечо.

— Конечно.

Шесть месяцев спустя... 13 июля. Санкт-Петербург

— Ты, твою мать, меня опозорил! — кричала Лена, метаясь по комнате, как разъярённая тигрица. В этот момент мне даже становилось немного страшно: глаза горят, кулаки сжаты, каждая черта лица — воплощение ярости. — Какое ты право имеешь лезть в мою работу? Тебе своей мало?

Я встаю с дивана и подхожу к ней вплотную. Она не отступает — стоит упрямо, подбородок вздёрнут, взгляд не отводит.

— Если бы ты хоть немного головой своей думала, то не лезла бы туда, куда не следует, — говорю тихо, но твёрдо. — Тебе жить надоело?

Она резко вскидывает руку, будто хочет толкнуть меня, но замирает на полпути. Дышит тяжело, грудь вздымается, а в глазах — не только злость. Там что-то ещё: страх, обида, отчаяние.

— Ты не имеешь права решать за меня, — шепчет она, и голос дрожит. — Не имеешь.

Делаю ещё шаг, сокращая последние сантиметры между нами.

— Имею. Потому что знаю, чем это кончается. Потому что видел. Потому что… — замолкаю, подбирая слова, но она перебивает:

— Потому что что? Потому что он твой дядя? Или потому что…

Не даю ей закончить. Хватаю за плечи, слегка встряхиваю.

— Потому что я не могу смотреть, как ты себя гробишь! — вырывается наконец. — Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Эти люди — не шутки. Они не играют по правилам. А ты лезешь прямо в пасть льву, даже не подумав, как оттуда выбираться.

Она молчит. Только ресницы дрожат, а пальцы сжимаются в кулаки так, что побелели костяшки.

— Я знаю, что делаю, — говорит наконец, но уже тише. — Я не ребёнок.

— Да, не ребёнок, — соглашаюсь. — Но и не бессмертная.

Тишина. Где-то за окном гудит машина, кто-то смеётся на улице — обычная жизнь, которая идёт своим чередом, пока мы стоим здесь, разделённые сантиметрами и горами невысказанных слов.

Лена опускает взгляд, потом медленно поднимает его снова. В глазах — уже не ярость, а что-то другое. Уязвимое.

— Ты не можешь меня остановить, — шепчет. — Он за все ответит.

— Могу, — отвечаю, не отводя взгляда. — И остановлю. Потому что ты мне нужна. И я не потеряю тебя снова.

Она усмехается, но в этой усмешке ни капли веселья — только горькая ирония и упрямая решимость.

— И как? Запрёшь меня дома? Поставишь охрану?

— Если понадобится — да.

Снова молчание. Она смотрит на меня долго, будто пытается прочесть в моих глазах то, что я не решаюсь сказать вслух. Потом делает шаг назад, разрывая хрупкую нить контакта.

— Я туда еду. И точка.

Подхожу ближе, беру её за руку. Пальцы холодные, дрожащие. Сжимаю осторожно, но твёрдо.

— Бля, Лен, ты меня вообще слышишь? Там людей убивают на каждом шагу. Ты думаешь, эту инфу тебе просто так слили? Да всё специально подстроено, чтобы вывезти тебя в зону боевых действий и грохнуть там — лишь бы лишний раз рот не разевала. Ты хоть понимаешь это?

Она резко выдергивает руку, отступает на шаг, вскидывает подбородок. В глазах — сталь.

— Ни что со мной не случится. Я вернусь.

Смотрю на неё, чувствую, как внутри всё сжимается от тревоги. Но знаю: спорить бесполезно. Она уже приняла решение.

— Тогда я с тобой, — говорю твёрдо.

Она смеется.

— Ну вот мы и плавно пришли к тому, что тебе было нужно. Снова война, риск, опасность.

— Не перекидывай всю вину на меня, это ты собралась меня бросить.

Настоящее время. 1 февраля. За городом, под Петербургом

Артём держит меня за руку, наши пальцы переплетаются. Машина мягко скользит по снежной дороге, фары выхватывают сугробы, и тишина внутри — не тяжёлая, а такая, что можно услышать своё дыхание.

Я смотрю в окно, на сосны, которые проносятся мимо, как тени, и думаю: зачем я согласилась?

Несколько дней назад он предложил эту поездку

— Лен, давай отдохнём. От города, от всего. Разберёмся.

И я прекрасно понимаю, о чём он. Сегодня у нас будет секс. Боюсь? До чёртиков.

Сразу после того, как Артём сказал про домик, я позвонила психологу. "Идея хорошая, Елена, — сказала она, её голос ровный, как всегда. — Отдых, близость — это шаг. Но если не готова к интиму, значит, не время. Не дави на себя".

Господи, иногда я чувствую себя девственницей, которая боится первого раза. Сексолог — да, к нему я тоже хожу, — предложил проще: "Сначала полюби себя". Красиво сказала. Это про мастурбацию, если кто не понял.