Чтение онлайн

— Поняли хорошо, «Европа», — ответил Каравценко. Он говорил в коммуникатор костюма, расположенный с внутренней стороны воротника. — Продолжайте движение. Башкой крутите на триста шестьдесят градусов. Последние части Екатеринбуржцев покинули участок тринадцать часов назад. Теперь здесь только враг.

— Принято.

— Господа ученые, — полковник повернулся к собравшимся. — Занимайте места по штатному расписанию, не мешайте движению солдат. Младший лейтенант Даллас, Солмич тебя оставил как замкомандира?

Крупный надзиратель с побитой мордой, которого Астрид уже приметила раньше, поднял голову.

— Так точно.

— Располагай бойцов у заднего люка, будьте готовы.

Люди заволновались, создали образцовое броуновское движение, мешая друг другу. Астрид поднялась на ноги, помогла всем усесться, проверила на всякий случай, у всех ли оружие стоит на предохранителях.

— Правильно, правильно, — заметив ее активность, сказал Каравценко. — Оружие достаем и проверяем. Обязательно смотрим на предохранитель. Андре, вас это особо касается.

Рыжеволосая девушка раздраженно отмахнулась, убрала пистолет в кобуру.

— Курить хочется, — пожаловалась она. — Чертовски хочу курить.

Ей не ответили, промолчал даже ее любовник Полянский. Похоже, не только Астрид окатило пониманием того, что они уже не дома. И если Аллерсон уже выбиралась за Барьер, то для остальных это было совсем новое ощущение. Не из приятных.

Заметив, что Астрид все еще следит за внешними камерами по своему КПК, остальные тоже, один за одним, стали поднимать к лицам нарукавные мониторчики и подключаться к машине.

За корпусом открывалась мрачная картина. «Герион» катился по свидетельству более чем полувековой разрухи. Город никто не бомбил, в нем не бодалась бронированными лбами бронетехника и не выбивала друг друга из улочек и домов пехота. Просто в какой-то момент посреди ночи затрубили сирены, а в двери забарабанили укутанные с ног до головы в костюмы химической защиты солдаты. Лишь через несколько дней появилось официальное заявление властей о начале войны и глобальном заражении внешней территории биологическим оружием. А до этого бал правили лишь страх, паника, истерия. Люди оставили свои квартиры и дома, взяв лишь самое главное, собираясь вскоре вернуться. Но не вернулись уже никогда.

Оставляя за спиной очередную улицу, очередной дом, «Герион» раскрывал экипажу панораму серости и затхлости.

— Так вот как все будет, — тихо сказал Брэндон Мэллори, — если мы вдруг все исчезнем.

Ему не ответили.

По левому борту мелькнула стоячая вода городского пруда. Расположенный дальше парк утопал в дико разросшемся кустарнике. Справа в высокой сорной траве таилась ржавая ленточка железной дороги. Она тянулась на запад параллельно их пути, виляя, прячась за поблекшими от сырости домами и помрачневшими заборами, чтобы вновь вынырнуть через сотню-другую метров.

Астрид казалось, что она чувствует застоявшийся горячий воздух этих мест. Она понятия не имела, каким в действительности был воздух снаружи, но готова была уверять всех и каждого — он застоявшийся и горячий. Потому что именно таким должен быть воздух в городском могильнике.

Все вокруг было мертво. Даже эта дикая растительность, даже эти ровные края пруда.

— Склеп, — неожиданно для себя заявила Астрид. — Это просто склеп.

Леонард Норнберг закашлялся, поерзал на месте. Мэйделин Андре беспокойно ломала пальцы в никотиновой ломке.

«Почему я допустила ее в состав? — уже в который раз задалась вопросом Аллерсон. — Почему не запросила кого угодно другого? — И сразу достала из памяти ответ. — Потому что больше никого не было. Потому что мало кто с ее опытом согласился бы ехать в зону карантина. И потому что заткнись и следи за дорогой».

Передовой дозор и Каравценко держали постоянную радиосвязь, но полковник старался лишний раз не приставать к солдатам. Астрид надеялась, он понимает, что им нужно постоянно оставаться начеку. Сухие бетонные коробки домов вокруг них не были мертвы. Увы, они кишели жизнью, если это можно было так назвать.

— Почему аберранты забираются в город? — спросил Брэндон Мэллори. — Никогда не мог этого понять.

— Давайте не будем сейчас про всю эту чертовщину, ладушки? — язвительно сказала Андре.

— Ну как же? Мы ведь должны…

— Да ни черта мы не должны.

— Весьма вероятно, — заговорил Норнберг, сверкая линзами своих несусветно больших очков, — что дело в их программе. Будучи биомеханическими организмами, мирмеланты и, вестимо, аберранты, рефлекторно выполняют заведомые действия, зашитые их создателями на уровне инстинктов.

— Ну поехали, — закатила глаза Андре, облокачиваясь на Полянского. Химик глядел на Норнберга с презрительным видом.

— Игнорируй их, Лео, — сухо рассмеялся Мэллори. — Продолжай. Это интересно.

— Собственно говоря, я уже закончил. Разумным станет предположить, что мирмеланты и аберранты созданы, в том числе, и как специализированные истребители людей. Это подтверждается их чрезвычайной агрессивностью. А раз так, то можно предположить и то, что города ассоциируются у рассматриваемых организмов с людьми, а значит и с выполнением их функции.

— Если предположить, — холодно заметил Полянский, — что они — биомеханические организмы.

— Это наиболее состоятельная на сегодняшний день теория.

— Возможно, мы ее опровергнем.

— Сомневаюсь. Существование мирмелантов и аберрантов основывается на органических и неорганических веществах, что невозможно в живой природе. Но это еще не все. Чтобы подходить под определение биомеханического организма, нужно соответствовать ряду требований, и все эти требования…

— «Европа»! — вдруг повысил голос Каравценко. Все разговоры мигом потухли, как опущенный под воду фонарь. — «Европа», повтори! Что там у тебя?

— Полкилометра до кольцевой автодороги, — отозвался голос Ламберта. Он говорил отрывисто и грубо, кромсал слова и глотал окончания.

— Астрид? — шепнула Хикс. — Астрид, что с тобой?

— Я знаю этот его тон, — прошипела Аллерсон, проверяя пистолет. — Он ничего хорошего не означает.

— А что означает?

— Беду.

Динамики вдруг рявкнули помехами — Медведь Ламберт заорал, видимо, прямо в усик микрофона.

— Контакт! На два часа! Семьдесят-восемьдесят метров! Во дворе дома! Аберранты, много!