Чтение онлайн

Это заметила не только Андре.

— Леонард? — позвала Астрид, отрываясь от мониторов. Она говорила глухо, взгляд обычно красивых синих глаз стал колючим и неприветливым. — Леонард, все в порядке?

Биолог не ответил. Он, похоже, был слишком поглощен собственными мыслями.

Аллерсон громко выдохнула, резко встала и подошла к биологу. Большинство членов экспедиции были слишком заняты собственными мыслями и не обратили на нее ни малейшего внимания. Только профессор Орлов проследил за девушкой внимательным взглядом.

— Леонард, вы меня слышите?

Мужчина медленно поднял взгляд. Девушка возвышалась над не слишком высоким биологом, сидящим на койке. По медленному движению губ под забралом, Андре поняла, что Норнберг что-то промямлил в ответ.

— Можете снять шлем, — сухо заметила Астрид. — Здесь вам ничто не угрожает.

Леонард открыл рот, но промолчал. Опустил глаза. Аллерсон присела перед ним на корточки, тоже пристегнула шлем, заговорила, очевидно, по внутренней связи. Глядя на трясущиеся руки биолога, Андре с раздражением думала, что выглядит сейчас также. Испуганная, дергающаяся от любого звука, опасающаяся чьего-либо взгляда. А Полянский, вместо того, чтобы…

Полянский молча сидел рядом, поглядывая на нее сочувствующим взглядом. Кажется, он пытался выразить поддержку.

Мудак.

— Леонард, возьмите себя в руки.

— Я не могу, госпожа Аллерсон… Я не могу… там все было в крови этих… в крови…

— Леонард, пожалуйста. Посмотрите на меня. Посмотрите на меня, Леонард.

— Нет, госпожа Аллерсон… Не надо…

— Просто «Астрид», Леонард. Ну же, давайте руку.

— Он так кричал… так кричал…

Астрид мысленно выругалась. У нее самой до сих пор стоял в ушах вопль боли и ужаса разрываемого на части сержанта Сарина. Ей не раз приходилось слышать нечто подобное, но такого — еще никогда. Девушка понимала, что боец погиб, потому что она поддержала инициативу Полянского. Ей казалось, что химик предложил разумную вещь, что это позволит экспедиции быстро получить полезный материал для исследований. Кроме того, Астрид очень хотела поставить на место Каравценко. Она понимала, что профессор Орлов фактически прикрывается ею в противостоянии с полковником, но не смогла отказать себе в удовольствии.

И вот теперь Сарин мертв. А они едва унесли ноги. Едва унес ноги этот самый Норнберг, смешной и наивный биолог, уже начавший так рано лысеть. Который теперь сидит перед ней и из последних сил сдерживает рыдания.

— Леонард, все уже закончилось, — вкрадчиво произнесла Астрид. — Это было страшно, я знаю, но теперь все позади.

— Он так кричал…

— Он был солдатом, — мягко прервала Аллерсон. Слова вставали ей поперек горла, но девушка должна была успокоить биолога. — Он знал, на что идет, и погиб в бою, как воин. Мы достойно почтим его память, но терзаться не нужно. Не нужно, Леонард.

Мужчина робко поднял взгляд.

— Я не хочу, — едва слышно прошептал он, — я туда больше не хочу, Астрид. Пожалуйста, не отправляйте меня больше… туда.

— Хорошо, — с запинкой ответила девушка. — Если не хотите, вы больше не покинете «Герион» до самого возвращения.

— Если не возникнет необходимости, — вклинился в разговор новый голос.

От неожиданности Норнберг подпрыгнул на месте, вырвал руки из ладоней Астрид. Девушка медленно обернулась и встретилась взглядом с профессором Орловым. Тот тоже надел шлем и воспользовался командным кодом, чтобы подключиться к их каналу. В принципе, Аллерсон могла заблокировать свои разговоры для всех, но раньше не считала это необходимым. Видимо, очень даже зря.

— Ваше присутствие снаружи, Леонард, — тягучим густым басом сказал Орлов, — может оказаться необходимым.

— Он не хочет идти, профессор, — резко заметила Астрид. — А значит, не пойдет.

— Госпожа Аллерсон, — Орлов усмехнулся в густую бороду, — все мы подписывали контракты. Невыполнение их условий карается…

— Я знаю, чем это карается, профессор. Мы не станем сейчас пререкаться. Повторяю: если Леонард не захочет покидать «Герион», никто не заставит его это сделать.

Во взгляде Норнберга мелькнула благодарность. Тяжелое же лицо Орлова наоборот помрачнело. Казалось, ничего значительного не произошло, но Астрид вдруг поняла, насколько опасным человеком был профессор. Он молча отключился от внутреннего канала связи и снял шлем, отвернулся.

«Герион» трясся по бездорожью часа полтора, пока они не добрались до широкого заросшего поля с хорошим обзором, и Аллерсон не объявила большой привал. Часть экипажа вывалила на улицу, кто-то принялся устанавливать раскладные навесы и стулья. Все вокруг вдруг стали очень деятельными и суетными, словно стараясь доказать кому-то свою полезность и не думать о полезности экспедиции в целом.

Опустевшая машина сильно беспокоила Мэйделин Андре. За прошедшие с момента отправления часы геолог уже успела радикально изменить мнение о «Герионе». Показавшийся сперва олицетворением мощи и силы вездеход быстро превратился в кошмар клаустрофоба. Тесный, маленький, он не дарил чувства защищенности, совсем наоборот! Андре все чаще косилась на запечатанные люки под потолком, на экстренные десантные двери около лабораторий. Она знала, что это глупости, но не могла выбросить из головы картины возникающих под ударами когтистых лап черных проемов и монстров, заполняющих кают-компанию.

А еще она готова была поклясться, что стены на нее давят. Андре кожей ощущала, насколько чудовищно тесно, насколько отвратительно тяжело сходятся над головой внутренности покатых бортов. Геолог с рождения страдала клаустрофобией, однако, вроде бы, успешно поборола недуг. В этом ей помогли психотерапевты и очень много медикаментов. Конечно, организаторы экспедиции наверняка знали о мучавшем ее в детстве расстройстве, но не обмолвились ни словом. Наверное, не хотели или не могли принимать это в расчет. Годами у женщины не возникало заметных сложностей с замкнутыми пространствами. Но теперь жуть от поскрипывающего, непрерывно качающегося, урчащего и гудящего «Гериона» перебивала ей дыхание и навевала тошноту. Андре вдруг поняла, насколько глупой идеей было для нее лезть в зону карантина в запаянном стальном гробу.

И как же хотелось, сука, курить.

Поначалу, когда «Герион» остановился и люди повалили наружу, геолог не собиралась идти со всеми — она все еще не оправилась от пережитого недавно ужаса. Однако быстро передумала: в вездеходе на нее уже начинали накатывать волны темного ужаса — приступ болезни, казалось, оставшейся в прошлом. Не веселила и компания: огромный, худой и тревожно неподвижный полковник Каравценко нависал над электронной картой местности, а все еще трясущийся Норнберг, едва экипаж потянулся к кессонному отсеку, вскочил и убежал в лабораторию, подальше от люка. Подевался куда-то и Полянский.

Он напал на нее неожиданно, в темном закутке между туалетом и люком в обеззараживающий отсек. Крепко прижал к стене, схватил за руки. Испуганная Андре попыталась заорать, но он заглушил вопль поцелуем. Мэйделин громко ахнула, душащий ужас сменился гневом, когда она его узнала.

— Ах ты мразь! — задыхаясь от эмоций, женщина смогла выдавить из себя лишь глухой шепот. — Сволочь! Отпусти! Отпусти меня, насильник, придурок! Помогите! Помо!..

Он всегда спрашивал, можно ли ее поцеловать. Всегда опасался сделать что-то не так. Даже, казалось бы, в самые горячие их мгновения вместе. Мальчишка боялся ее и ненавидел себя за это, а она делала вид, что ничего не замечает. Но сейчас Полянский был другим. Целеустремленным, жестким, даже жестоким. Он грубо зажал ей рот рукой в перчатке, затащил женщину в туалет, принялся отстегивать модульные элементы их костюмов.

Не помогали ни приглушенные проклятья, ни оскорбления, ни наносимые вслепую удары. Было душно, погано и тесно — они едва помещались вдвоем в маленьком помещении. Андре казалось, что она все еще сопротивляется, хотя на самом деле уже сама помогала Полянскому освободиться от гулко падающих на пол частей костюмов, уже тяжело стонала, выплевывая ругательства и угрозы ему в лицо, уже терялась в страсти и предвкушении…

Он вошел в нее грубо, нетерпеливо, неопытно. Как обычно, разозлился на себя, стушевался. Но Андре лишь лихорадочно засмеялась. Ритмично извиваясь у стены, к которой ее прижали, она чувствовала, как с каждой секундой отступают и растворяются в небытии страхи и переживания. Растворились аберранты, исчез несчастный сержант Сарин, перестал давить ублюдочный «Герион».