Чтение онлайн

– Бывшая жена принесла столько же радости? – как бы между прочим поинтересовалась я, собирая волосы в хвост, чтобы проветрить вспотевшую на жаре шею.

– Гораздо меньше, чем ты. Если ты об этом.

Я не видела, но услышала, как он улыбнулся. Красивый, но знатно подбитый, немного не вмещающийся в кровать и оттого неловкий в движениях, Робинс смотрел открыто и без фальши.

Слишком мягкий и добродушный, ещё полгода назад он бы оказался за пределами списка мужчин в моём вкусе. Но не сейчас, когда в круговороте безумия я впервые желала чего-то простого, не требующего лишней драмы. Хотя вполне вероятно и другое объяснение: в свои двадцать пять я была даже более одинока, чем madame Розетта этажом ниже, к которой каждое утро заходил сантехник.

– И Кас тебе понравится, я уверен.

Я нахмурила брови.

– Мы ещё даже не спали, а ты уже такое себе нафантазировал.

Но Робинс уже не слышал и не смотрел мне в лицо, уставившись на мою грудь.

– Эй, профессор, – я пощёлкала пальцами, – мои глаза выше.

Робинс смущённо прокашлялся.

– Прости, это не то, о чём ты подумала. Просто Модлен принесла кое-какие личные вещи из моего кабинета. Кажется, – он что-то достал из тумбочки, – это твоё. Уборщица нашла под столом.

Он раскрыл ладонь, на которой лежал мой кулон. Золотая цепочка с красным сапфиром в форме слезы. Как последняя разгильдяйка и плохая хозяйка, я и не вспомнила о нём.

– Спасибо. Я уже и забыла про него.

– Красивая вещица, – заметил Робинс, наблюдая, как я застёгиваю цепочку. – Кто-то подарил?

– Давным-давно купила его на зимней ярмарке. Вторичное сырьё. Просто приглянулось.

Повисла пауза, вызванная непониманием, о чём дальше говорить, и в какой-то степени неловкостью. Но вместо того, чтобы исправить ситуацию, Алекс принялся чистить апельсины и рассказывать о сыне. По маленькому телевизору шла документалка от «Нетфликс» о какой-то пирамиде, и иногда Робинс замолкал, чтобы посмотреть, что же там происходит.

Скинув ботинки на пол, я залезла к нему на кровать и улеглась рядом. Этот мужчина источал уют и безопасность, которых мне сильно не хватало.

– Алекс, а что значит архаичный язык?

– Что? Архаичный? Ты где такое услышала?

– Прочитала, – солгала я. – Что, если я говорю на архаичном египетском?

– Архаичными называют языки, на которых общины говорили до возникновения письменности или наскальных иероглифов. Мы ничего о них не знаем, и лишь предполагаем.

– Археологи знают, когда, кто и на каких стоянках ел, испражнялся и сеял кукурузу тысячелетия назад… – нахмурилась я. А потом подняла голову и посмотрела на Робинса.

Его красивые губы дрогнули в усмешке.

– Язык и останки – разные вещи. Тогда как язык существовал лишь в мыслях, останки и экскременты были вполне материальны. Уже потом, после возникновения первых государств, появилась письменность и до нас долетели обрывки сказанных тысячелетия назад слов.

– И никто в целом мире не может знать этот ваш архаичный язык?

Робинс закинул одну дольку апельсина себе в рот, а другой заткнул меня.

– Нет, Аника, это невозможно. Не понимаю, где ты вообще начиталась об этом.

– Неважно, – пережёвывая, промычала я. – Уже неважно.

– Эй! – Алекс отложил апельсин и наклонился ко мне. Я хихикнула, когда он поправил повязку на голове, и опустила взгляд. – Новые видения?

За окном прогремел гром. Слишком много этим летом выдалось дождливых дней, под стать моему настроению. Серые тучи заволокли небо и светлая больничная палата погрузилась во мрак. Я невольно вздрогнула и прижалась к Робинсу. Позволив использовать себя как грелку, он накрыл меня одеялом.

– Они стали хуже, Алекс, – прошептала я. – Реальнее.

– Мы обязательно со всем разберёмся.

Я вяло улыбнулась, но не из-за того, что устала. Мне не хотелось искренне улыбаться по одной простой причине: где-то в глубине души я понимала, что ничем хорошим это уже не закончится.

X

Алекса выписали из больницы через неделю. Швы ещё не сняли, и он ходил в шапке, стесняясь небольшой залысины.

За это время многое изменилось. Например, я нашла работу. Решила повременить с ресторанным бизнесом и подалась калечить детей. К счастью, не вживую, и насилие с моей стороны ограничивалось лишь эмоциональным: первая попавшаяся английская онлайн-школа остро нуждалась в носителях французского языка.

Я сидела на расстеленной кровати и жевала сельдерей. Окна были открыты нараспашку, и тонкий лоскут голубой ткани, заменявший сорванную штору, хлестал меня по спине.

Середина июня в Париже славилась невыносимой духотой, и я впервые обрадовалась тому, что окна комнаты выходят во внутренний двор. Солнце сюда попросту не дотягивалось. Как и надежда, и возможности, и прочие прелести моей старой жизни.

– Чем тебя кормят, Дерек? – на английском спросила я. На французском он понимал не больше, чем хомячок, которого мама пару дней назад купила с моей первой зарплаты. Тот, правда, сбежал на второй день. При очень загадочных обстоятельствах… после того, как перегрыз кабель от роутера.

– А что?

На вид Дереку было лет семнадцать, но в ученической карточке записали, что ему только-только исполнилось пятнадцать. К занятию он не проявлял никакого интереса и постоянно что-то высматривал у меня в области шеи и ниже… между грудей.

В конце концов я же не говорила, что меня взяли в хорошую онлайн-школу.

– Тебе нужно есть побольше орехов, Дерек, – намекнула на очевидное…

Я же не говорила, что хороший учитель. Ко всему прочему Дерек оказался необидчивым парнем. В ответ на констатацию своей интеллектуальной несостоятельности он пожал плечами и сообщил, что мало интересуется школьными предметами. Ему нравится спорт, но родители свято верят, что ещё не поздно заполнить его голову хоть каким-то серым веществом.

– Покажете грудь?

– Не можешь найти в интернете?

– Неа. – Он грустно вздохнул. – Мама включила родительский контроль. Теперь только по старинке: качаю у друзей картинки.

– За что она включила родительский контроль? Расскажешь на французском, и я покажу тебе грудь. – Я хрустнула зажатым в зубах сельдереем. Дотянулась до пачки сигарет и закурила, пока Дерек собирался с мыслями.

– В общем, Moi envoyer…

– J’ai envoye, – устало вдохнула я.

– J’ai envoye a toute le classe…

– La classe, Дерек.

– J’ai envoye a toute la classe… une photo du professeur. Точнее её голову, а тело взял с одного сайта для взрослых.

Из обещания продемонстрировать грудь получилась неплохая мотивация, но слышать, с каким акцентом он говорит, было и правда мучительно больно.

– Ну что, покажете? – Дерек подался вперёд, предвкушая момент.

– Ага, напиши мне, когда тебе исполнится восемнадцать. И не забудь сделать домашку на следующую неделю! – добавила я и хлопнула крышкой от ноутбука.