Чтение онлайн

Коптильщик и Охотница на свинокреветок рассказывали Оте о том, как поймали свою последнюю свинокреветку, а Силла и Драгоценность тем временем обсуждали свои новые ожерелья. Силла объясняла, что означают нанизанные на её шнурок безделушки – каждая символизировала определённое состояние духа или памятное историческое событие. Драгоценность принялась показывать Силле, как она сплетает из растительных волокон крошечные сеточки, чтобы закрепить самоцветы на шнурке ожерелья, обходясь без сверления в них отверстий.

– Откуда берутся эти кристаллы? – спросил я Драгоценность.

– Это дерьмо Текелили, которые жрут дерьмо свинокреветок, после того как те сожрут наше дерьмо, – ответила она.

Этот ответ показался мне грубым и сбивающим с толку, пока она не разъяснила всё наглядно, послав мне мысленные образы.

Её объяснение потребовало ещё одного урока географии.

Центральная Аномалия, равно как и Ялмез, с точки зрения гравитации находится «наверху» относительно Бесчисленных Морей. Моря образуют своего рода сточный желоб вокруг Центральной Аномалии; они лежат в самой нижней точке любого свободного падения. Поэтому, казалось бы, сама природа обрекает Моря на то, чтобы вечно быть забитыми обломками планетарной коры. Однако на самом деле эти Моря чисты, как родниковая вода. Происходит это отчасти благодаря алхимии хрупкой флоры и фауны самих Морей, отчасти – благодаря разумно направленным световым лучам Текелили, и в немалой степени – усилиям чёрных богов, вычерпывающим мусор из своих вод так же щепетильно, как иной фермер убирает камни и валежник со своего с трудом возделанного поля. Если бы не существовал традиционный обычай «выгребания дерьма свинокреветок», как его называла Драгоценность, Бесчисленные Моря превратились бы в зловонные лужи, полные постоянно сталкивающихся друг с другом грязных глыб.

Неисчислимые тысячи лет чёрные боги и их предки выгребают мусор из Бесчисленных Морей. Кое-какие отборные лакомые кусочки они приносят Великим Древним, но большую часть хлама уносят обратно, наружу, в зону обитания свинокреветок. Всеядные свинокреветки, появляющиеся в этих краях сезонно – с марта по август, – пожирают всё, что способны проглотить: живое и мёртвое, животного, минерального или растительного происхождения. Этот период активности приходится на лето Бесчисленных Морей, а зимой – с сентября по февраль – свинокреветки отсиживаются в своих гнездовьях на Ялмез, где спариваются и выводят потомство. Их единственные естественные враги – чёрные боги и баллула, без устали нападающие на их совместные гнездовья.

Когда свинокреветка ест, её кишечник превращает часть пищи в газ метан. Наевшись досыта, тварь выпускает этот газ и высекает кремнями искру, чтобы поджечь его. Кремни зажаты в цепких выростах мускулистого ануса свинокреветки. Когда создание несётся на этой огненной реактивной струе обратно к своему гнезду, некоторое количество мусора вырывается наружу вместе с газом, хотя большую часть съеденного она всё же уносит с собой на Ялмез. Силла прервала её, заметив, что среди людей цветка свинокреветки известны тем, что живут сообща в огромных ульях вдоль ялмезианского экватора. Стены их похожих на замки гнездовий вылеплены из их же твёрдых отходов.

– Значит, драгоценности вылетают из свинокреветок вместе с горящим газом? – спросил я.

Было чудесно делиться мыслями с этими двумя прекрасными женщинами, пускай даже речь у нас шла об экскрементах. По соседству с нашим парило ещё одно огромное Бесчисленное Море, и свет Центральной Аномалии был ярким и приятным.

– Нет, нет, – ответила Драгоценность и показала нам кое-что ещё.

Известная доля частиц, вылетающих из свинокреветки, обладает достаточной скоростью, чтобы пронестись мимо зоны Бесчисленных Морей прямо в Центральную Аномалию. Именно ради этих самородков Великие Древние просеивают воздух своими огромными веерами. И когда их огромные, медлительные, питаемые светом внутренности полностью переваривают эти самородки, вещество, выделяемое Текелили в качестве отходов, оказывается чистейшими драгоценными камнями. Этот процесс, пожалуй, подобен тому, как геологические силы сдавливают растительный сор джунглей, превращая его в уголь, а уголь – в алмазы.

– Значит, вы летаете возле Центральной Аномалии и собираете падающие драгоценности? – спросил я Драгоценность. – Это опасно? Великие Древние едят людей?

Драгоценность улыбнулась.

– Мы не зовём её Аномалией. Мы зовём её Вход-Выход. Кое-кто из тех, кто отправился туда, до сих пор не вернулся. Может, они на той стороне. Не думаю, что Великие Древние станут есть человека. Я вот ем вумо, но Текелили было бы слишком больно съесть меня. Они куда чувствительнее нас, потому что поле текелили сильнее возле Входа-Выхода. Мы приносим им кое-какую мертвечину. Им нравится эта еда, но им не нравится, когда мы там задерживаемся. Они хватают тебя своими ветвями и вышвыривают вон. Возле Входа-Выхода можно совсем потерять голову. Я полагаюсь на текелили, чтобы знать, когда пора отправляться за камнями, и действую быстро. Но как бы быстро я ни двигалась, моим здешним друзьям кажется, будто меня не было лет пять или десять. Наблюдателю нравится так развлекаться. Он пробирается внутрь и балансирует на световых потоках, пока Великие Древние не вышвырнут его наружу. Он родился больше тысячи лет назад.

– Что такое год? – спросила Силла.

– Смотри, – сказала Драгоценность, указывая в сторону Ялмез.

Из-за причудливого скручивания пространства возле Центральной Аномалии наше видение внутренней поверхности планеты было сильно искажено. Я словно смотрел сквозь огромную линзу, сжимавшую всю планетную поверхность в широкий диск у меня над головой. Края диска были размытыми, а за ними дрожали смутные очертания миражей. То, что мы видели, напоминало круглую плоскую карту изнанки Ялмез. Разумеется, мне уже доводилось видеть её раньше, и теперь я заметил, что диск повернулся относительно своего прежнего положения. Подслушав мои мысли, Драгоценность объяснила, что диск Ялмез совершает полный оборот примерно за один цикл сна и бодрствования – то есть за одни сутки.

Силла, обладавшая свойственным людям цветка совершенно хаотичным представлением о времени, находила сбивающей с толку даже саму мысль о сутках. Драгоценность продолжила объяснять, что год состоит из 365 дней и что определить время года можно, взглянув на Северное или Южное Отверстие.

Северное Отверстие! Хотя я часто задавался вопросом, существует ли оно вообще, до сих пор я не мог его разглядеть – просто потому, что Центральная Аномалия заслоняла обзор. Но теперь, оказавшись внутри этого пространственного веретена, преломлявшего световые лучи подобно линзе, я видел всю поверхность Ялмез целиком. И действительно, в ней зияли два отверстия, каждое размером примерно с серебряный доллар, если держать его на расстоянии вытянутой руки.

Южное Отверстие представляло собой чётко очерченный круг посреди огромного пятна зелёных джунглей. По моим подсчётам, сейчас стояло начало мая (теперь я полагаю, что это было первое мая 1837 года – годовщина смерти Зеркального Мейсона на Зеркальной Земле), а это значило, что антарктический день сжался всего до нескольких часов солнечного света. Поэтому не приходилось удивляться, что Южное Отверстие тонуло во тьме, и лишь тусклое красноватое свечение исходило от лавовых водопадов, струившихся по его расплавленным стенам.

Северное отверстие находилось посреди огромного синего моря. Сейчас, в северных широтах был разгар лета, поэтому оно было озарено голубоватым светом, лившимся, судя по всему, прямо с неба. Вода вокруг отверстия тоже светилась сине-зелёным сиянием. Северное отверстие представляло собой исполинский водоворот! Я до боли напрягал зрение, пытаясь понять, действительно ли сквозь него можно что-то увидеть. И не край ли солнечного диска мелькнул там, в глубине? Поскольку оно было открыто настежь, наше путешествие далось бы нам куда легче, направь мы свой воздушный шар на север, а не на юг… если бы, конечно, мы отважились перенести весь ужас спуска в терзаемую бурями воронку такого водоворота.

Различить детали мешало то, что Текелили непрерывно извергали сплошную завесу из розовых световых струй, с особенной плотностью сгущавшихся как раз у Северного Отверстия. Я уверен, что некоторые из этих струй проходили сквозь него, сливаясь с мерцающей завесой небесного сияния, которую эскимосы именуют Вуалью Умуры. Посылая потоки света через Северное Отверстие (и через Южное, заново откупоренное нашим отрядом), Текелили из Полой Земли поддерживали связь с Солнечной системой в целом.

Отвечая на вопрос Силлы о том, что такое год, Драгоценность заговорила о том, как сияние перемещается туда-сюда между двумя исполинскими Отверстиями и как эти перемены связаны с миграциями свинокреветок. Силла, никогда не видевшая ни одного из этих отверстий из своего цветка, сочла это совершенно поразительным и полюбопытствовала, что же находится там, снаружи.