Чтение онлайн

– А как же Силла? – запротестовал я. – И Ота?

– Они могут пойти с нами, если захотят, – сказал Эдди. – Хотя сомневаюсь, что Ота решится. Кто по своей воле променяет жизнь бога на участь раба? – В голове Эдди роилось ещё полно мыслей, но он скрыл их, принявшись декламировать своё новое стихотворение.

ГОРОД В МОРЕ

Здесь Смерть себе воздвигла трон,

Здесь город, призрачный, как сон.

Стоит в уединеньи странном,

Вдали, на Западе туманном,

Где добрый, злой, и лучший, и злодей

Прияли сон – забвение страстей.

Здесь храмы и дворцы и башни,

Изъеденные силой дней,

В своей недвижности всегдашней,

В нагроможденности теней,

Ничем на наши не похожи.

Кругом, где ветер не дохнёт,

В своем невозмутимом ложе,

Застыла гладь угрюмых вод.

Над этим городом печальным,

В ночь безысходную его,

Не вспыхнет луч на Небе дальнем.

Лишь с моря, тускло и мертво,

Вдоль башен бледный свет струится,

Меж капищ, меж дворцов змеится.

Вдоль стен, пронзивших небосклон.

Бегущих в высь, как Вавилон,

Среди изваянных беседок,

Среди растений из камней,

Среди видений бывших дней,

Совсем забытых напоследок,

Средь полных смутной мглой беседок,

Где сетью мраморной горят

Фиалки, плющ и виноград.

Но отражая небосвод,

Застыла гладь угрюмых вод.

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте.

Меж тем как с башни – мрачный вид!

Смерть исполинская глядит.

Зияет сумрак смутных снов

Разверстых капищ и гробов,

С горящей, в уровень, водой;

Но блеск убранства золотой

На опочивших мертвецах,

И бриллианты, что звездой

Горят у идолов в глазах,

Не могут выманить волны

Из этой водной тишины.

Хотя бы только зыбь прошла

По гладкой плоскости стекла,

Хотя бы ветер чуть дохнул

И дрожью влагу шевельнул.

Но нет намёка, что вдали,

Там, где-то, дышат корабли,

Намёка нет на зыбь морей,

Не страшных ясностью своей.

Но чу! Возникла дрожь в волне!

Пронёсся ропот в вышине!

Как будто башни, вдруг осев,

Разъяли в море сонный зев, –

Как будто их верхи, впотьмах,

Пробел родили в Небесах.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдёт тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему. [32]

– И какое это имеет отношение ко мне, Мейс? – спросил Ота, жадно жуя кусок мяса свинокреветки своими выкрашенными в красный цвет зубами.

Тот мощный пердёжный залп мгновенно приготовил пол-акра туши второй свинокреветки. Хоть мясо и припахивало дичиной и было чрезвычайно жирным, на вкус оказалось весьма приятным.

Я только что закончил объяснять Оте, что мы с Эдди планируем отбуксировать металлическую яичницу к центру. Мы собирались взять с собой мумию Квайлайли, чтобы Великие Древние не имели ничего против нашего вторжения. Мы надеялись, что Великие Древние выбросят нас сквозь Сферическую Аномалию, отделявшую Землю от Зеркальной Земли. Если повезет, в конце концов мы проберемся на поверхность Зеркальной Земли и, возможно, даже доберемся до Зеркального Балтимора, где Эдди поможет нам обустроить новую жизнь.

– С чего это мне возвращаться и опять становиться беглым рабом? Да ещё сначала тащить это дерьмовую яичницу до самых этих Вумо? И мумию в придачу? К черту это дерьмо, Мейс. Ни за что в жизни, – манера Оты обращаться ко мне стала ещё более панибратской.

Я нашел Оту парящим возле большой сферы чистой воды, в которой качались две женщины по имени Тигра и Зайка. Они прилетели аж с другого конца Бесчисленных Морей, привлеченные взрывом свинокреветки Оты.

– Нам понравилась свинокреветка, сделавшая «бум», – рассмеялась Тигра.

Боже мой, до чего же она была красива! Находиться с ней в текелили-контакте было едва ли не самым чудесным переживанием в моей жизни. В ее мышлении было что-то манящее, плавное и свободное.

Зайка была более округлой, чувственной, с более солнечным и прямым взглядом на вещи. Когда я смотрел её глазами через текелили, я снова всем существом ощутил подлинное чудо окружающего нас мира.

Филигранный розовый свет отбрасывал блики на прекрасные прозрачные водяные сферы со всех сторон. Над нашими головами высился могучий купол Внутреннего Неба Ялмез. Северное Отверстие находилось почти в самом центре Неба. Поскольку стоял конец июня, отверстие было полностью освещено, и его великий водоворот отливал золотом в лучах скрытого солнца. Под нашими ногами Великие Древние были ближе и крупнее, чем я когда-либо их видел, ибо хаотичные блуждания Бесчисленных Морей привели нас к внутреннему периметру зоны водных сфер.

– На Зеркальной Земле Вирджиния всё ещё жива, – сказал я Оте. – А я там мёртв.

– Это всё равно не имеет ко мне никакого отношения. Я остаюсь здесь, Мейс. Даже такой тупой белый, как ты, должен понимать почему.

– Он не белый, – вмешалась Тигра.

– Раньше был, ага, а теперь он чёрный. Ты уже думал о том, что вернёшься ниггером, Мейс?

– Это пройдёт. Эдди уже посветлел, потому что провёл кучу времени внутри яичницы.

– Ну да. А Силла пойдёт с тобой?

– Думаю, да. – В последнее время наша взаимная страсть поутихла. Мы привыкли к определённому типу отношений – где я был безгласным рабом, – а здесь, в Бесчисленных Морях, всё стало иначе. У каждого из нас было по несколько любовников среди чёрных богов, и наша взаимная привязанность больше не казалась такой уж нерушимой. И всё же для меня Силла оставалась особенной. – Она пойдёт со мной. Я намерен на ней жениться.

– Хотел бы я оказаться там и увидеть всё своими глазами, Мейс.

Грусть расставания охватила нас, а Тигра и Зайка хранили тактичное молчание. Пусть наши отношения и были несправедливо неравными, мы с Отой всё же разделили немало радостей. Строили плотины, ловили рыбу, играли в кукурузном амбаре. Болезненная мысль о том, что он лишь низшее существо, раб, не овладевала мной до самого отрочества.

– Прости, – сказал я Оте, пока он читал мои мысли. – Я ошибался.

Нахлынуло воспоминание о той ночи, когда отец изнасиловал Тёрл. Ота разделил его со мной, и в этом слиянии наших воспоминаний проступило нечто новое – то, до чего ни один из нас не смог бы додуматься в одиночку.

– Пёрли! – воскликнул Ота. – Да он же сын твоего па!

– Да! – сказал я. – А Тёрл – его мать! Вот почему она уехала тем летом.

– И вот почему она всегда о нём говорила. Пёрли – мой брат!

– И мой тоже!

Братья: у нас с Отой был один кровный брат!

Он обнял меня, и мы крепко прижались друг к другу.

Я нашёл Силлу с Коптильщиком и ещё двумя десятками чёрных богов – все они были заняты тем, что увязывали куски сырого мяса свинокреветки в пучки для вяления. Они усердно трудились, боясь, что мясо испортится до того, как они успеют высушить его в потоках розового света.