Чтение онлайн

— Много, — поддержал Кей. — Хотя мистер Дамблдор обладает талантом несколько сокращать их количество.

Повисла тяжелая пауза. Лэм, распахнув косящие глаза, уставился на Кея:

— Зачем вы… Вы же его жалели?! Оставьте, что вы… нельзя так!

— Как нельзя? — осторожно поинтересовался Бальфорт.

— Неважно, — Альбус, допив кофе, встал из-за стола и обратился к хозяину. — Простите, здесь есть что-нибудь вроде террасы? Хочу подышать свежим воздухом.

Хозяйка поспешно кивнула, и мистер Уркварт проводил юношу в просторную комнату с окнами в полстены, уставленную банкетками и горшками с цветами. Окна сейчас были распахнуты, ветерок колебал тюлевые занавески, служившие одновременно москитными сетками, посреди комнаты бил наколдованный фонтанчик.

«Викки бы здесь понравилось, — подумал Альбус и перевел взгляд на ящик с розовыми орхидеями. — И Камилле тоже». Он сдернул очки и устало спрятал лицо в ладонях. И в ту же минуту почувствовал, что в комнате есть кто-то еще. Он поднял голову: Бальфорт, мягко улыбаясь, стоял у фонтана. Альбус вскочил, чтобы усадить старика.

— Извините, кажется, солнце нагрело людям головы, и они напали на вас, — Бальфорт слегка нахмурился, осуждающе посмотрев в сторону гостиной.

— Ничего, — Альбус, засмущавшись, пожал плечами. — Глупости. Мы ехали долго, устали… Я вот вас о чем хотел спросить, — спохватился он. — Вы говорили, что лобовые атаки не всегда эффективны, так? Ну, я ведь и сам это понимаю. Просто не всегда получается не лезть напролом. А вот обходным путям — им надо долго учиться, да?

— Верно, — подтвердил Бальфорт, — но учиться можно не только на своем опыте, что, правда, долго, но и на чужом, что намного… быстрее и безопаснее.

— На чужом? — Альбус опер подбородок на руки и с любопытством посмотрел на старика. — Как это?

— Для этого есть книги, повествующие о войнах и революциях, и есть люди, которые имеют некоторый опыт в подобных делах. Ну и конечно, чтобы взять крепость, военачальник должен иметь внутри нее своих тайных сторонников, которые могли бы, скажем, открыть ворота ночью для вашего отряда или отравить колодцы… думаю, вы понимаете, что мы просто обсуждаем абстрактный пример, не так ли, мистер Дамблдор? — Бальфорт вновь улыбнулся краем губ.

Альбус фыркнул, подавляя смех.

— Да, кажется, я вас понял. Предатели — двигатели прогресса?

— Смотря с какой стороны они находятся, не так ли? Или не вы сами пренебрежительно смотрели на революционный идеализм буквально полчаса назад?

— Идеализм… Вы имеете в виду, я осознавал, что революция не может пройти без жертв? Да я и сейчас это осознаю. И да, от красивых поступков толку немного — разве отвлечь внимание толпы.

— Я имел в виду скорее благородные идеи, что революционер обязан соблюдать рыцарский кодекс чести, никогда не лгать и встречать противника в чистом поле с одним мечом, даже зная, что тот приведет с собой десяток человек в засаду. Вы придерживаетесь подобного мнения?

— Но толку-то от него будет? — усмехнулся Альбус. — Его уложат на месте, и никому он не поможет. Такое поведение — тоже своего рода красивый жест. Человек только любуется собой: ах, посмотрите, какой я благородный. А что в итоге? И сам в могиле, и лучше никому не стало.

— А что же ваши друзья-пессимисты и друзья-моралисты? Они уверены, что за изменения придется платить слишком дорого и такая цена их не стоит.

Альбус поколебался.

— Думаю, они со временем поймут. А если нет — не отказываться же от счастья для всего человечества только потому, что придется поссориться с друзьями!

— А как вы видите это счастье? — спросил Бальфорт.

Альбус заговорил, сверкая глазами, — такого подъема он не ощущал давно:

— Прежде всего, чтобы все было устроено по разуму, а не по нелепым устоям! Чтобы устранить все эти правила, которые неизвестно кто придумал, которые век назад устарели, но которые для всех обязательны, — ведь всем мешают, всем — а за них держатся! Все боятся что-то делать! Вот поэтому я за то, чтобы убрать все эти традиции и устои — только то, что логично, то, что разумно, должно вводиться и внедряться! Потом, сделать так, чтобы правили не самые хитрые, не самые старые, а самые умные! А то разведут бумаги, пишут макулатуру, а дела — никакого, понимания — никакого! Так что общество должно выстроиться в пирамиду — вверху те, кто всех умнее, кто наиболее открыто и независимо мыслит, за ними просто умные и те, кто способен организовывать работу, далее те, кто хорошо выполняет то, что им укажут, и наконец магглы — ведь они тоже часть нас, вы правы, и о них тоже нужно заботиться. Так вот, я считаю, должны мы изменить наше общество и подать пример другим.

— А почему, как вы думаете, этого еще не случилось? — тихо спросил Бальфорт. — Неужели никто больше, кроме вас, этого не видит?

Альбус призадумался.

— Мне кажется, видят, только говорить боятся, а уж делать — тем более. Нас так воспитывают: чуть вдохнул не по правилам — сразу розги. В людях просто забито все…

Перед глазами встала Камилла, показывающая изуродованное плечо, и он нервно стиснул руки.

— А потом? Вот взять нас, просвещенных государственных деятелей, — сказал Бальфорт самоиронично. — Уж нам-то никто не даст розги, но почему мы с мистером Урквартом молчим, говорим то, что обязаны по случаю, когда не беседуем меж собой?

— Вы не доверяете друг другу? — догадался Альбус. — Вы не знаете, друзья вы друг другу или враги, и боитесь, как бы сказанное не обернулось против вас?

— Возможно. Но стань кто-то из нас даже министром, могли бы мы разом изменить такое могучее явление, как общественное мнение, или лишились бы этого кресла так же быстро, как сели в него?

— Вы хотите сказать, все-таки второе… — Альбус внимательно посмотрел на старика.

— Подумайте сами, разве не так? Ведь министра выбирает и снимает Визенгамот, а каких убеждений придерживается большинство его членов?

— Визенгамот… — Альбус поиграл пальцами. — Получается, председатель Визенгамота стоит выше министра и имеет больше власти?

— Только если бы он мог приказывать каждому его члену, что, увы, не так. Председатель — фигура чисто процессуальная, и имеет ровно один голос, как и все прочие. В этом и есть особенность демократии — чтобы что-то изменилось, нужно согласие большинства…

— И этим она неудобна… — медленно произнес Альбус. — Значит, я прав. Все-таки диктатура поначалу неизбежна.

— А вот всякий ли способен быть диктатором? Или только тот, кто сознает ответственность за каждого, кто ему доверился, тот, за кем идут? Много ли вы знаете таких людей, мистер Дамблдор?

— Немного, — признал Альбус. — Поэтому придется самому. Что ж, я готов.

— И это уже много значит. Однако вы ведь понимаете, что помимо одной лишь готовности нужны и другие вещи: четкий план, осознание ответственности за каждого… Словом, вы молоды, и это значит, что у вас много времени и сил. Не считаете ли вы, что лучше всего употребить силы на подготовку себя к тому, что предстоит — вы ведь понимаете, какая огромная это работа?

— Вы считаете, что сейчас я занимаюсь ерундой? — нахмурился Альбус. — Но ведь вы же не знаете…

— Вы боретесь со школой, но это маленький враг для вас. Думайте крупнее, сейчас ведь важнее набирать союзников, а не врагов — для настоящей борьбы. Впрочем, думаю, нас уже ждут. Поймите меня правильно, — Бальфорт положил сухую ладонь Альбусу на плечо, — я не отговариваю вас, напротив, пытаюсь в рамках возможного намекнуть, что вы не так одиноки, как думаете. Поэтому я и прошу вас: не делайте себе проблем сейчас попусту, дождитесь настоящей схватки, соберите и сохраните силы. Думаю, мы еще встретимся, и вы можете рассчитывать, что не останетесь без поддержки.