Чтение онлайн

Куда более серьезным стал для страны экономический кризис 1866–1867 годов, связанный с перепроизводством хлопчатобумажных тканей в России [170] . Внутреннее предложение не поспевало за развитием рынка, на эту ситуацию наложилось падение цен на хлопок и ткани за границей (хлопок в то время был для России импортируемым товаром). Кстати, отмирание многочисленных мелких форм производства в пользу крупных тоже произошло неспроста – выживал сильнейший.

В 1869 году страну потряс биржевой кризис, причиной которого стала спекулятивная игра с облигациями внутреннего выигрышного займа 1864 и 1866 годов [171] . Перечислять можно долго. Экономические историки пишут: «В 1873–1875 годах Россию снова поразил кризис – из-за перенасыщения внутреннего рынка. Пострадала главным образом мелкая промышленность, не выдержавшая конкуренции с фабриками, важным фактором конкурентоспособности которых были госзаказы». «Еще один кризис разразился в 1881–1883 годах, он охватил почти все отрасли. До конца 1880-х годов российская экономика находилась в состоянии депрессии» [172] .

Но наибольший ущерб дореволюционной России нанес крупный финансово-экономический кризис конца XIX – начала XX века. Он был непосредственно связан с масштабным привлечением в Россию иностранных капиталов в период экономического подъема.

Западные биржевые игроки активно играли на Петербургской бирже, от них не отставали российские дельцы. Ведению крупной игры способствовало более чем благоприятное положение в банковской сфере, портфели акционерных коммерческих банков того времени ломились от вкладов (в страну текли капиталы). Эти средства банкиры охотно пускали на выдачу ссуд для биржевой игры под залог ценных бумаг.

В 1898 году на Западе разразился денежный кризис, проявившийся в повсеместном повышении учетных ставок. Для России это означало замедление притока иностранных капиталов, от которого в значительной степени зависело экономическое чудо. Уже во второй половине 1898 года рынок ощутил нехватку денег. Банки начали сокращать кредитование под залог акций. Все это означало, что денежный кризис пришел и в Россию.

Зарубежные игроки начали сбрасывать российские ценные бумаги и выводить деньги из страны. В августе 1899 года как гром среди ясного неба прозвучала новость о банкротстве двух крупнейших предпринимателей, владельцев многих банков и компаний – Мамонтова и фон Дервиза. «Паника, произведенная крахом фон Дервиза, была настолько сильна, – писали современники [173] , – что вслед за ним чуть не потерпел крушение и Торгово-промышленный банк… Крахи эти произвели на публику и биржу ошеломляющее влияние, увеличив всеобщее недоверие и стеснение кредита».

Негативные тенденции на бирже нарастали вплоть до конца сентября, когда вылились уже в полноценную биржевую панику. 23 сентября 1899 года вошло в историю как «Черный день» Петербургской биржи. Стремительное падение котировок затронуло все ценные бумаги вплоть до самых солидных. В стране разразился биржевой кризис.

Паника на бирже, в свою очередь, дала старт затяжному финансовому кризису. Его масштабы можно представить себе, исходя из таких данных: с 1899 по 1901–1902 годы курс акций Юго-Восточной железной дороги упал на 52,6 %, Русско-Балтийского вагоностроительного – на 63,4 %, Путиловского завода – на 67,1 %, Бакинского нефтяного общества – на 67,4 %, Сормовского – на 74 %, Брянского рельсопрокатного – на 86,5 %. Не меньший разгром произошел и в банковской сфере, акции Русского для внешней торговли банка рухнули на 45,9 %, Санкт-Петербургского учетного и ссудного банка – на 59,3 % [174] .

Аналогичные тенденции наблюдались на зарубежных биржах. Так, с 1899 по 1901 год в Париже и Брюсселе падение курсов акций 18 каменноугольных российских предприятий составило 46 %, 50 металлургических и механических заводов – 50,7 % газовых и электрических – 64,8 %, строительных – 65 % и 6 стекольных – 80 % [175] .

В абсолютных цифрах это означало, что предприятия, которые ранее оценивались в 1,3 млрд франков, внезапно подешевели до 536 млн [176] .

«Мы переживаем кризис, развитию которого не предвидится конца, – писали деловые газеты. – Торговые бюллетени приносят нам с каждым днем все новые и новые понижения самых солидных ценностей». «На бирже с каждым днем становится все хуже и хуже, положение приобретает положительно угрожающий характер» [177] .

Падение акций означало снижение капитализации предприятий. Финансовый кризис, таким образом, перерастал в промышленный. «Платежи приостанавливаются, торговые заведения останавливаются, фабрики и заводы сокращаются или прямо закрывают работу», – писала пресса [178] .

Уже в конце ноября 1899 года газеты стали бить тревогу: «Прежде всего стали сокращать производство в московском фабричном районе, и это сокращение… прошло красной нитью по всем фабрикам. Лодзь крепилась, но теперь и она пошатнулась. Местный корреспондент газеты "Сын отечества" в картинной форме изобразил сокращение производства, роспуск рабочих и все сопутствующие перипетии неизбежного кризиса» [179] .

«Промышленный кризис, – сообщало другое издание, – наступивший во многих фабрично-заводских центрах, как-то: Лодзь, Двинск и др., не пощадил и Белосток. Фабрики, за немногими исключениями, прекратили работы; многие рабочие бродят по городу в поисках за заработками или хлебом» [180] .

«С осени 1899 г. несколько крупных металлургических предприятий Юга прекратили свое производство», – сообщал «Промышленный вестник» [181] . В Нижнем Новгороде на машиностроительных заводах сокращают производство. «Денежный кризис в Баку сильно отразился на всех предприятиях… На механических заводах заказов или вовсе нет, или имеются в половинном размере… В Баку наблюдаются ежедневные банкротства… Очень многие из керосино-заводчиков, за неимением денег, начали закладывать свои заводы в частные руки» [182] .

По далеко не полным данным, только с железных рудников и предприятий черной металлургии к 1903 году были уволены почти 100 тысяч рабочих [183] . В горнозаводской промышленности в 1900–1903 годах было закрыто 3 088 фабрик и заводов и уволено 112,4 тысячи человек [184] .

«Безработица, – пишут исследователи, – захлестнула все промышленные центры страны. В Николаеве насчитывалось 2 тыс. уволенных фабричных рабочих, в Екатеринославской губернии – 10 тыс., в Юзовке – 15 тыс. По сообщениям прессы, "в Шуйско-Ивановском районе одни фабрики распустили половину рабочих, другие продолжают работать с сокращением на две трети против нормального порядка. Заработная плата понижена на 30 %"» [185] .

Сокращение заработной платы тех, кто сохранил рабочие места, при росте эксплуатации в силу общего сокращения рабочих рук, имело повсеместный характер, что было особенно болезненно на фоне резкого роста цен. Только в 1901-м цены на все продукты выросли на 14 % по сравнению с докризисным уровнем [186] .

В этих обстоятельствах совершенно иначе выглядят, например, требования рабочих Обуховского завода Петербурга во время знаменитой «Обуховской обороны», а именно – восстановление уволенных, введение 8-часового рабочего дня, отмена сверхурочных, ночных и праздничных работ [187] . Это еще большой вопрос, что именно повлияло в данном случае на рост сознательности пролетариата – действовавшие на заводе 20 социал-демократических кружков или объективные экономические реалии.

Вместе с тем нельзя не отметить, что в этой ситуации действия властей, бросивших против забастовщиков конную полицию (первые атаки которой рабочим удалось отбить – почему и «Оборона»), лишь способствовали дальнейшему обострению.

Позднесоветская популярная история (а еще в 1950-е годы по этим вопросам выходили солидные исследования) упоминала о кризисах вскользь. Тому был целый ряд причин, в том числе и абсолютно объективных – ведь все уже было сказано ранее, да и не так просто было объяснить простому человеку даже в 70—80-х годах XX века весь драматизм классического капиталистического кризиса. И слишком многое пришлось бы объяснять, вплоть до того, что вообще представляет собой биржевая игра и какая связь существует между курсом ценных бумаг и закрытием реальных предприятий. Это современные жители постсоветского пространства волей-неволей поднаторели в хоть каком-то понимании причинно-следственных связей подобных процессов. И о том, что такое кризис, они знают не понаслышке. Граждане позднего СССР, – к счастью или к несчастью, – этого знания и понимания были лишены.