Чтение онлайн

Но существовал и значимый идеологический фактор. Руководящая и направляющая роль социал-демократов входила здесь в противоречие с руководящей и направляющей ролью банального голода. И в этом выборе приоритет, конечно, оставался за социал-демократами.

До сих пор мы говорили о России, выраженной в цифрах, о России управляющей и принимающей решения, ведущей дела, стране городской, промышленной, индустриальной. Но существовала и другая Россия. Напомним, что к 1913 году из 174 млн населения (по данным ЦСК МВД, с Финляндией) [188] доля городских жителей составляла 14,2 %, сельского – 85,8 %. Если же брать только Европейскую Россию, доля городского населения здесь составляла всего 13,2 % [189] .

Почти 87 % населения страны, подавляющее большинство, жили в сельской местности. Но жить за городом и жить сельским хозяйством – не одно и то же. Приводя данные о составе населения по сферам занятий, составители Статистического ежегодника за 1913 год сообщают [190] : «Основной деятельностью населения в России служит сельское хозяйство, которым занято 3/4 ее жителей, затем следует обрабатывающая промышленность, ремесла и прочие промыслы, которыми занято около 10 проц., далее частная служба (4,6 проц.) и торговля (3,8 проц.); …и на долю остальных приходится не более 7,5 %».

Таким образом, в сельском хозяйстве были заняты порядка 74–75 % населения страны. В России насчитывалось около 20 млн крестьянских дворов, из которых к зажиточным относились 15 %, к середняцким – 20 %, к бедняцким – 65 % [191] .

По состоянию на 1913 год 42 % всей земельной площади, или 152,5 млн га, находились в собственности помещиков. В руках крестьян было 58 % земель, или 214 млн га. Из них свыше 80 млн га (37 %) принадлежали кулакам или зажиточным хозяйствам, и лишь 135 млн га – беднякам и середнякам [192] .

Напомним, что на рубеже веков численность потомственного дворянства, основных землевладельцев в империи, не превышала 1 % [193] , и даже если добавить к ним личных дворян, чиновников и купцов, этот показатель будет ниже 2 % от населения [194] . Таким образом, в руках порядка 2 % подданных были сконцентрированы 42 % земель, а на долю 3/4 населения приходились 58 %.

К началу XX века в российском сельском хозяйстве был достигнут рост урожайности: только в 1909 году валовой сбор хлебов составил 4,72 млрд пудов (на 1 млрд больше, чем в 1908 году). Укрепилась материально-техническая база, стоимость парка сельскохозяйственных машин и орудий, используемых на полях, за 1906–1913 годы возросла с 163 млн руб. до 408 млн руб. Следует, впрочем, учитывать, что и техника, и прогрессивные методы ведения хозяйства использовались практически исключительно в крупных помещичьих хозяйствах, и уже в куда меньшей степени даже просто в зажиточных. Так, урожайность ржи за период с 1900 по 1915 год на помещичьих полях выросла с 63 до 70 пудов с десятины, а на крестьянских – с 53 до 59 пудов [195] , то есть по итогам роста не достигла даже показателей помещиков 1900 года.

Помещичьи, кулацкие и зажиточные хозяйства производили 50 % зерна в стране. И еще 50 % урожая приходилось на хозяйства бедняков и середняков. Однако, и это крайне важный факт, крупные хозяйства давали до 75 % товарного, то есть идущего на рынок, хлеба в стране. Товарность их хозяйств была 47 %. Бедняки и середняки имели низкую товарность – 14,7 % [196] . Таким образом, подавляющее большинство всего хлеба, поступавшего на рынок, производилось в крупных хозяйствах. А подавляющее большинство крестьянских дворов – средних и мелких – кормили только сами себя.

Крепким хозяином в деревне, таким образом, был крупный землевладелец, а не основная масса крестьянства.

Отмена крепостного права ознаменовалась для крестьянства существенным сокращением земель, которые они могли бы обрабатывать. Подписанные в 1861 году Александром II «Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости» гласили: «Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют за установленные повинности в постоянное пользование крестьян усадебную их оседлость и сверх того, для обеспечения их быта и для выполнения их обязанностей пред правительством и помещиком, то количество полевой земли и других угодий, которое определяется на основаниях, указанных в местных положениях» [197] .

Над местными положениями с 1858 года трудились Губернские комитеты по крестьянскому делу, состоящие из представителей поместного дворянства. Вся их деятельность была одним огромным противоречием. Подчиняясь воле государя, они готовили реформу, прекрасно отдавая себе отчет, что грядущие перемены есть не что иное, как покушение на их имущественные права. Понятно, что разбрасываться родовыми землями направо и налево они не спешили.

Внешне все выглядело пристойно. Для крестьянских наделов были установлены «высшая» и «низшая» нормы. Если до реформы двор обрабатывал меньше «низшей» нормы земли, его надел предполагалось прирезать, то есть увеличить. И наоборот, если обрабатываемые наделы были выше «высшего», крестьян ждали отрезы. Ход реформы наглядно продемонстрировал, кто в итоге оказался в выигрыше: в черноземных губерниях «отрезы» затронули 40–60 % хозяйств, в целом по стране землю отрезали у 20 % дворов. С прирезкой же повезло лишь 3 % крестьян [198] .

Реформа, согласно Положениям, шла в несколько этапов. В течение первых двух лет каждому сельскому обществу каждого имения нужно было согласовать с помещиком уставную грамоту, в которой «будет исчислено, на основании местного положения, количество земли, предоставляемой крестьянам в постоянное пользование» [199] . «До истечения сего срока, – говорилось далее в Положении, – крестьянам и дворовым людям пребывать в прежнем повиновении помещикам и беспрекословно исполнять прежние их обязанности» [200] . Одновременно помещикам предписывалось «сохранить наблюдение за порядком в их имениях, с правом суда и расправы» [201] . То есть на первом этапе речи не шло даже об освобождении.

На втором этапе крестьяне переводились из положения крепостных во «временнообязанные». Это означало, что, пользуясь наделами (которые оставались в собственности землевладельцев), «крестьяне за сие обязаны исполнять в пользу помещиков определенные в положениях повинности» [202] . В такой постановке вопроса не было ничего удивительного, вся реформа была сплошным компромиссом между интересами помещиков-дворян, опоры трона, и крестьянским давлением снизу. Но не следует забывать, что помещики являлись также и основными товаропроизводителями империи. Полное и единовременное освобождение крестьян могло элементарно обрушить экономику страны. Барщина, таким образом, сохранялась и после освобождения – кому-то же надо было обрабатывать поля землевладельцев.

Избавиться от барщины было можно, но лишь выкупив свой надел у помещика. Крестьяне, говорилось в Положениях, имеют право «выкупать усадебную их оседлость, а с согласия помещиков… приобретать в собственность полевые земли и другие угодья, отведенные им в постоянное пользование. С таковым приобретением в собственность определенного количества земли крестьяне освободятся от обязанностей к помещикам по выкупленной земле и вступят в решительное состояние свободных крестьян-собственников» [203] .

Цены за надел под выкуп высчитывались по интересной схеме. Со слов землевладельца определялся годовой оброк, который он получал с этого участка. Оброк капитализировался из расчета 6 %, то есть высчитывалась сумма (так называемая «выкупная оценка»), которая, будучи положена в банк под 6 % годовых, давала бы аналогичный доход [204] . Ее и требовалось, – при желании, – внести крестьянину для смены статуса.

Очевидно, что такими деньгами основная масса бывших крепостных просто не обладала. Посредником в осуществлении выкупной операции выступало государство. Помещик, чтобы не терпеть убытков, получал соответствующие выкупной оценке средства сразу, частью деньгами, частью ценными бумагами с гарантированной государством доходностью. Крестьянам эти средства засчитывались как ссуда на 49,2 лет с обязательным годовым платежом 6 % [205] .