Испытывал ли ты, что значит задыхатьсяИ видеть над собой не глубину небес,А звонкий свод тюрьмы, – и плакать, и метаться,И рваться на простор – в поля, в тенистый лес?Что значит с бешенством и жгучими слезами,Остервенясь душой, как разъяренный зверь,Пытаться оторвать изнывшими рукамиЖелезною броней окованную дверь?Я это испытал, – но был моей тюрьмоюВесь мир, огромный мир, раскинутый кругом.О, сколько раз его горячею мечтоюЯ облетал, томясь в безмолвии ночном!Как жаждал я – чего? – не нахожу названья:Нечеловечески величественных дел,Нечеловечески тяжелого страданья, –Лишь не делить с толпой пустой ее удел!..С пылающим челом и влажными очамиЯ отворял окно в дремавший чутко садИ пил, и жадно пил прохладными волнамиС росистых цветников плывущий аромат.И к звездам я взывал, чтоб тишиной своеюСмирила б эта ночь тревогу юных сил,И уходил к пруду, в глубокую аллею,И до рассвета в ней задумчиво бродил.И, лишь дыханьем дня и солнцем отрезвленный,Я возвращался вновь в покинутый мой дом,И крепко засыпал, вконец изнеможенный,Тяжелым, как недуг, и беспокойным сном.Куда меня влекли неясные стремленья,В какой безвестный мир, – постигнуть я не мог;Но в эти ночи дум и страстного томленьяНичтожных дел людских душой я был далек:Мой дух негодовал на власть и цепи тела,Он не хотел преград, он не хотел завес, –И вечность целая в лицо мое гляделаИз звездной глубины сияющих небес!
Червяк, раздавленный судьбой,Я в смертных муках извиваюсь,Но всё борюсь, полуживой,И перед жизнью не смиряюсь.Глумясь, она вокруг меняКипит в речах толпы шумящей,В цветах весны животворящей,И в пеньи птиц, и в блеске дня.Она идет, сильна, светла,И, как весной поток гремучий,Влечет в водоворот кипучий,В водоворот добра и зла…А я – я бешеной рукойЗа край одежд ее хватаюсьИ удержать ее стараюсьМоей насмешкой и хулой.«Остановись, – я ей воследКричу в бессильном озлобленьи, –В твоих законах смысла нет,И цели нет в твоем движеньи!О, как пуста ты и глупа!Раба страстей, раба порока,Ты возмутительно слепаИ неосмысленно жестока!..»Но, величава и горда,Она идет, как шла доныне,И гаснет крик мой без следа, –Крик вопиющего в пустыне!И задыхаюсь я с тоской,В крови, разбитый, оглушенный, –Червяк, раздавленный судьбой,Среди толпы многомилльонной!..
Ложились сумерки. Таинственно мерцая,Двурогий серп луны в окно мое глядел…Над мирным городом, дрожа и замирая,Соборный колокол размеренно гудел…Вдоль темной улицы цепочкой золотоюТянулись огоньки. Но лампу на столеЯ медлил зажигать, объятый тишиною,И сладко грезил в полумгле.Я грезил, как дитя, причудливо мешаяСо сказкой – истину, с отрадою – печаль,То пережитое волшебно оживляя,То уносясь мечтой в загадочную даль…Но, что б ни снилось мне, какие бы виденьяНи наполняли мрак, стоящий предо мной, –Везде мелькала ты – твой взгляд, твои движенья,Твои черты, твой голос молодой.И видел я, что смерть летает надо мною,Что я лежу в бреду, – а ты ко мне вошлаИ нежной, тонкою, холодною рукоюКоснулась моего горячего чела…
Горячо наше солнце безоблачным днем: Под лучами его раскаленнымиВсё истомой и негой объято кругом, Всё обвеяно грезами сонными…Спит глухой городок: не звучат голоса, Не вздымается пыль под копытами;Неподвижно и ярко реки полоса, Извиваясь, сквозит за ракитами;В окнах спущены шторы… безлюдно в садах, Только ласточки с криками носятся,Только пчелы гудят на душистых цветах,Да оттуда, где косы сверкают в лугах, Отдаленные звуки доносятся…Я люблю эту тишь… Я люблю над рекой, Где она изогнулась излучиной,Утонувши в траве, под тенистой листвой,Отдохнуть в забытьи утомленной душой, Шумной жизнью столицы измученной…Я лежу я смотрю… Я смотрю, как горит Крест собора над старыми вязами,Как река предо мною беззвучно бежит, Загораясь под солнцем алмазами;Как пестреют стада на зеленых лугах, – Как луга эти с далью сливаются,С ясной далью, сверкающей в знойных лучах, С синей далью, где взоры теряются;И покой – благодатный, глубокий покой Осеняет мне грудь истомленную,Точно мать наклонилась в тиши надо мной С кроткой лаской, любовью рожденною…И готов я лежать неподвижно года, В блеске дня золотисто-лазурного –И не рваться уж вновь никуда, никуда Из-под этого неба безбурного!
Не знаю отчего, но на груди природы –Лежит ли предо мной полей немая даль,Колышет ли залив серебряные воды,Иль простирает лес задумчивые своды, –В душе моей встает неясная печаль.Есть что-то горькое для чувства и сознаньяВ холодной красоте и блеске мирозданья:Мне словно хочется, чтоб темный этот лесИ вправду мог шептать мне речи утешенья,И, будто у людей, молю я сожаленьяУ этих ярких звезд на бархате небес.Мне больно, что, когда мне душу рвут страданьяИ грудь мою томят сомненья без числа, –Природа, как всегда, полна очарованьяИ, как всегда, ясна, нарядна и светла.Не видя, не любя, не внемля, не жалея,Погружена в себя и в свой бездушный сон, –Она – из мрамора немая Галатея,А я – страдающий, любя, Пигмалион.
Наше поколенье юности не знает,Юность стала сказкой миновавших лет;Рано в наши годы дума отравляетПервых сил размах и первых чувств рассвет.Кто из нас любил, весь мир позабывая?Кто не отрекался от своих богов?Кто не падал духом, рабски унывая,Не бросал щита перед лицом врагов?Чуть не с колыбели сердцем мы дряхлеем,Нас томит безверье, нас грызет тоска…Даже пожелать мы страстно не умеем,Даже ненавидим мы исподтишка!..О, проклятье сну, убившему в нас силы!Воздуха, простора, пламенных речей, –Чтобы жить для жизни, а не для могилы,Всем биеньем нервов, всем огнем страстей!О, проклятье стонам рабского бессилья!Мертвых дней унынья после не вернуть!Загоритесь, взоры, развернитесь, крылья,Закипи порывом, трепетная грудь!Дружно за работу, на борьбу с пороком,Сердце с братским сердцем и с рукой рука, –Пусть никто не может вымолвить с упреком:«Для чего я не жил в прошлые века!..»
Последняя ночь… Не увижу я больше рассвета;Встанет солнце, краснея сквозь мутную рябь облаков, И проснется столица, туманом одета, Для обычных забот и трудов.Но ни свист пароходов, ни уличный гул и движеньеНе разбудит меня. С торжествующим, бледным лицом Буду гордо вкушать я покой и забвенье,И безмолвная смерть осенит меня черным крылом…Яд промчится огнем по мускулам дряблого тела,Миг страданья – и я недоступен страданью, как бог. И жизнь отлетела,И замер последний, агонией вырванный вздох.
Мне снился вещий сон: как будто ночью темной,В каком-то сумрачном, неведомом краю,На страшной высоте, над пропастью бездонной,На выступе скалы недвижно я стою…Вокруг шумит гроза… Скрипят седые ели,Гремят, свергаясь вниз, каменья из-под ног,А где-то глубоко, на дне гранитной щели,Как дикий зверь, ревет бушующий поток…Страшна глухая мгла, – но робкого смятеньяЯ чужд… Окаменев измученной душой,Я жажду одного – бесстрастного забвенья,Я смерть к себе зову, – зову ее покой.Какое дело мне, что труп мой разобьетсяНа тысячи кусков о зубья этих скалИ завтра досыта и допьяна напьетсяИз теплых вен моих прожорливый шакал!Привет тебе, о смерть! Довольно ожиданий,Довольно жертв и мук, сомнений и стыда!..Уснуть!.. уснуть от всех бесчисленных терзаний,Глубоким сном уснуть навеки, навсегда!..Но чу!.. Что там звучит и эхом отдается,И грудь мою теснит волненьем и тоской?То дальний колокол… медлительно несетсяСквозь бурю звон его в полуночи глухой…
Тревожно сегодня мятежное море –В раздумье я долго над ним простоял.Как мощный орган в величавом соборе,Оно беспокойно гудело у скал.Поднимется вал, набежит, разобьетсяИ в жемчуге пены отхлынет назад…И кажется, кто-то безумно смеется,И кажется, чьи-то угрозы звучат!
Не упрекай себя за то, что ты пороюДаешь покой душе от дум и от тревог,Что любишь ты поля с их мирной тишиною,И зыбь родной реки, и дремлющий лесок;Что песню любишь ты и, молча ей внимая,Пока звучит она, лаская и маня,Позабываешь ты, отрадно отдыхая,Призыв рабочего, не медлящего дня;Что не убил в себе ты молодость и чувство,Что не принес ты их на жертвенник труда,Что властно над тобой мирящее искусствоИ красота тебе внятна и не чужда!
1884
Отрывок («Как звери, схватившись с отважным врагом…»)*
…Как звери, схватившись с отважным врагом, Мы бились весь день напролет:Мы гибли без счета, мы шли напролом На кручи враждебных высот,Как будто гроза нас на крыльях несла. Но враг нам не отдал вершин,И мирно глубокая ночь развела Железные тучи дружин.Белея в долине, тянулся наш стан Рядами уснувших шатров;Вокруг чуть светились сквозь млечный туман Багровые пятна костров;Во мгле раздавалось то ржанье коней, То шепот молитвы ночной,И чутко мы ждали рассветных лучей, Чтоб ринуться снова на рой…