К вам, бедняки, на грудь родных полей,Под сень лесов я возвращаюсь вновь…Румяный май с теплом своих лучейНесет опять свободу и любовь…Я утомлен неволей городов,А здесь, в глуши, так ясны небеса, –Долой же гнет бессмысленных оков, –В цвету сирень и в зелени леса!Моя заря омрачена борьбой.Я дни губил в безумии страстейИ изнемог, – и мертвенный покойЦарит в душе измученной моей.Но вот опять с синеющих холмовРодной земли блеснула мне краса, –И <я>, ожив, как прежде петь готовВ цвету сирень и в зелени леса!..
Чтоб вы всё помяли, – начну издалека…Привет вам, детских дней святые впечатленья!Я родилась в семье простого рыбака,В лачужке, на краю убогого селенья…Мне живо помнится лазурный наш залив,Кайма садов над ним, и там, где, умирая,Вечерняя заря свой палевый отливБросает, знойный день с улыбкою сменяя.Там цепь далеких гор под дымкой голубой,Их мшистые зубцы, их снежные вершины,И башни города меж зелени густой,У их подножия, на скатерти долины.Моя семья была убога и бедна;Отец и брат с утра на ловлю отплывали,И что дарила им морская глубина,Мы только тем одним и жили и дышали.Не раз с угрозою стучалась к нам нуждаИ в очаге у нас огня не разводили,Но слезы и печаль в те светлые годаПо сердцу детскому бесследно проходили.Смуглянка резвая, небрежно за плечоЗакину косу я беспечною рукоюИ к морю убегу, и льется горячоМой звонкий голосок, несясь над глубиною;А море тоже мне без умолку поет,Синея предо мной простором горделивым,И на хребтах валов, взволнованных приливом,И пену и траву к ногам моим несет…
Довольно я кипел безумной суетою,Довольно я сидел, склонившись за трудом.Я твой, родная глушь, я снова твой душою,Я отдохнуть хочу в безмолвии твоем!Не торопись, ямщик, – дай надышаться вволю!..О, ты не испытал, что значит столько летНе видеть ни цветов, рассыпанных по полю,Ни рощи, пеньем птиц встречающей рассвет!Не радостна весна средь омута столицы,Где бледный свод небес скрыт в дымовых клубах,Где задыхаешься, как под плитой гробницы,На тесных улицах и в каменных домах!А здесь – какой простор! Как весело ныряетПо мягким колеям гремящий наш возок,Как нежно и свежо лесок благоухает,Под золотом зари березовый лесок…Вот спуск… внизу ручей. Цветущими ветвямиДушистые кусты поникли над водой,А за подъемом даль, зелеными полямиРаскинувшись, слилась с небесной синевой.
Мы были молоды – и я, и мысль моя…Она являлась мне бестрепетною жрицейЖеланной истины, – и шел за нею я,Как верный паж идет за гордою царицей…«Вперед! – шептали мне порой ее уста. –Не бойся тяжких мук, не бойся отрицанья!Знай: лишь тогда любовь могуча и чиста,Когда она прошла через огонь страданья!..»И всюду были мы… мы посетили с нейДворцы и торжища, вертепы и темницы,Дышали свежестью синеющих полейИ чадом каменной столицы;Сливаясь в городах с ликующей толпой,Мы видели пиров и роскоши картины,И в избах слушали осенней бури войИ треск полуночной лучины…
Слишком много любви, дорогие друзья, Слишком много горячих забот!..Непривычно участье тому, кто, как я, С детских дней одиноко бредет…Я, как нищий, – я дрогнул вчера под дождем, Я был болен, и зол, и суров,А сегодня я нежусь за пышным столом В ароматном венке из цветов.Смех, и говор, и звонкие песни звучат, И сверкают ночные огни,А в душе – незажившие раны болят, Вспоминаются темные дни…
Расчетливый актер приберегает силы,Чтоб кончить с пафосом последний монолог…Я тоже роль сыграл, но на краю могилыЯ не хочу, чтоб мне рукоплескал раек…Разжалобить толпу прощальными словамиИ на короткий миг занять ее собой –Я знаю, я б сумел, – но жгучими слезамиДелиться не привык я с суетной толпой!Я умереть хочу с холодным убежденьем,Без грома и ходуль, не думая о том,Помянут ли меня ненужным сожаленьемИль оскорбят мой прах тупым своим судом.Я умереть хочу, ревниво охраняяСвятилище души от чуждых, дерзких глаз,И ненавистно мне страданье напоказ,Как после оргии развратница нагая!..Но я бы не хотел, чтоб заодно с толпойИ ты, мой кроткий друг, меня бы обвинила…
Когда заносчиво над стонущим рабомПоднимет гибкий бич властитель разъяренный,И вспыхнет стыд в рабе, и, корчась под бичом,Глядит он на врага со злобой затаенной, –Я рад: в грядущем я уж вижу палачаПод львиной лапою восставшего народа:Нет в воинстве твоем апостолов, свобода,Красноречивее подъятого бича!..
Снилось мне, что я болен, что мозг мой горит И от жажды уста запеклись,А твой голос мне нежно и грустно звучит: «Дорогой мой, очнись, отзовись…»Жизнь едва только тлеет во мне, но тебя Так мне жаль, ненаглядный мой друг, –И в тревожной тоске я стараюсь, любя, Пересилить на миг мой недуг.И на миг я глаза открываю… Кругом Полумрак; воспаленный мой взорНа обоях, при свете лампадки, с трудом Различает знакомый узор.Где-то хрипло часы завывают и бьют… По стенам от цветов на окнеПрихотливые тени, как руки, ползут, Простираясь отвеюду ко мне.Ты стараешься ближе в лицо мне взглянуть И мучительно отклика ждешь,И горячую руку свою мне на грудь, На усталое сердце кладешь.Я проснулся… Был день, мутный день без лучей; Низко белые тучи ползли…Фортепьянные гаммы и крики детей Доносились ко мне издали…Осень веяла в душу щемящей тоской, (Сеял дождь, и, с утра раздражен,Целый день, как в чаду, проходил я больной, Вспоминая печально мой сон…Ах, зачем он был сном, лишь обманчивым сном, И зачем наяву ты меняСнова, пошлая жизнь, обступила кругом Суетой и заботами дня?!.
Беспокойной душевною жаждой томим, Я беречь моих сил не умел;Мне противен был будничный, мелкий удел,И, как светоч, колеблемый ветром ночным, Я не жил, – я горел!Целый мир порывался я мыслью обнять, Целый мир порывался любить,Даже ночь я боялся забвенью отдать, Чтоб у жизни ее не отнять, Чтоб две жизни в одну мне вместить!И летели безумные, знойные дниТо за грудами книг, то в разгаре страстей…Под удары врагов и под клики друзей, Как мгновенья, мелькали они.Для лобзаний я песню мою прерывал,Для труда оставлял недопитый бокал, И для душных оград городскихПокидал я затишье родимых полей,И бросался в кипучее море скорбей, И тревог, и сомнений людских!И бессильная старость еще далека,И еще не грозит мне могильной плитой…Отчего ж в моем сердце глухая тоска,Отчего ж в моих думах мертвящий застой,Зной недуга в очах, безнадежность в груди? Или жизнь я исчерпал до дна, –И мне нечего ждать от нее впереди? Где ж ты, вождь и пророк?.. О, придиИ стряхни эту тяжесть удушья и сна! Дай мне жгучие муки принять,Брось меня на страданье, на смерть, на позор, Только б полною грудью дышать, Только б вспыхнул отвагою взор!Только б верить, во что-нибудь верить душой, Только б в жизни опять для меняРаспахнулись затворы темницы глухой В даль и блеск лучезарного дня!..
1884
«Если в лунную ночь, в ночь, когда по уснувшему саду…»*
Если в лунную ночь, в ночь, когда по уснувшему садуХодят волны тепла и струится дыханье цветовИ вдали, за рекой, открываются жадному взглядуШироко-широко озаренные дали лугов;Если в лунную ночь ты в глубокой аллее терялся,И глядел, и дышал, и внимал, как струится волна, –Знай: ее ты видал! То не белый туман расстилался,То, легка и стройна, пред тобой пролетала она…Если в зимнюю ночь, в ночь, когда, словно зверь, завывает,Сыпля снегом, метель и в закрытые ставни стучит,И глубокая мгла, точно саван, поля одевает,И седая сосна за окном, нагибаясь, скрипит;Если в зимнюю ночь ты сидел пред горящим камином, –Знай; ее ты видал!
Здоров, а сам лежит,И даже окна в комнате закрыты;Какой скучающий, какой бесстрастный вид!А вечер так хорош, так пышно он горит.Луга и лес зарей, как золотом, облиты…Сойди хоть в сад…