Дурнушка! Бедная, как много унижений,Как много горьких слез судьба тебе сулит!Дитя, смеешься ты… Грядущий ряд мученийПока твоей души беспечной не страшит.Но он придет, твой час… И грудь стеснят желанья,И ласк захочется, и негой вспыхнет взгляд,Но первые слова стыдливого признаньяИз робких уст твоих бесплодно прозвучат.Семья, ее очаг и мир ее заветныйНе суждены тебе… Дорогою своейОдна ты побредешь с тоскою безответнойИ с грустью тихою в лучах твоих очей!
Напрасно я ищу могучего пророка,Чтоб он увлек меня – куда-нибудь увлек,Как опененный вал гремучего потока,Крутясь, уносит вдаль подмытый им цветок…На что б ни бросить жизнь, мне всё равно… Без словаЯ тяжелейший крест безропотно приму,Но лишь бы стихла боль сомненья роковогоИ смолк на дне души безумный вопль: «К чему?»Напрасная мечта! Пророков нет… Мельчая,Не в силах их создать ничтожная среда;Есть только хищников недремлющая стая,Да пошлость жалкая, да мелкая вражда.А кто и держит стяг высоких убеждений,Тот так устал от дум, гонения и мук,Что не узнаешь ты, кто говорит в нем – генийИли озлобленный, мучительный недуг!..
1885
«Посмотри в глаза мне, милый, веселее…»
Посмотри в глаза мне, милый, веселее!Эта ночь пьяна, пьяна и ароматна.Сквозь намет деревьев на песок аллеиБросила луна серебряные пятна.Дремлют тополя… дрожат и млеют звезды;Встал туман, бродя над озером зеркальным;Медлят соловьи вернуться на ночь в гнезды,Только ты остался бледным и печальным!
Когда, спеша во мне сомненья победить –Неутолимые и горькие сомненья, –Мне говорят о том, как много совершить Уже успели поколенья;Когда на память мне приводят длинный ряд Побед ума над тайнами природы И вдалеке меня манятВолшебным призраком блаженства и свободы, –Их гордость кажется мне детской и смешной, Их грезы кажутся мне бредом,И не хочу кадить я робкой похвалой Всем этим призрачным победам.Да, гордый человек, ты мысли подчинилВсё, что вокруг тебя когда-то угрожало,Ты недра крепких скал туннелями прорыл, Ветрам открыл причину и начало,Летал за облака, переплывал просторБушующих морей, взбирался на твердыни Покрытых льдом гранитных гор,Исследуя, прошел песчаные пустыни,Движение комет ты проследил умом, Ты пролил свет в глубокой мгле – И всё-таки ты будешь на земле Бессильным, трепетным рабом!..
По смутным признакам, доступным для немногих,По взгляду вдумчивых, тоскующих очей,По очертанью уст, загадочных и строгих,По звуку теплому ласкающих речей, –Я разгадал тебя… Я понял: ты страдала,Ты суетной толпе душой была чужда;Иная скорбь тебя над нею возвышала,Иная даль звала, иная жгла вражда…И луч участия и горечь сожаленьяМне тихо сжали грудь… Несчастная, к чему,К чему не кукла ты, без смысла и значенья,Без гордых помыслов – рассеять эту тьму?Он мне знаком, твой путь… Лишения, тревоги,В измученной груди немолчный стон: «За что?»А после, как сведешь последние итоги,Поруганная жизнь и жалкое ничто.И всё-таки иди – и всё-таки смелееИди на тяжкий крест, иди на подвиг твой,И пусть бесплоден он, но жить другим светлее,Молясь пред чистою, возвышенной душой!
2
И твой я понял путь из этих глазок ясных,Где думам места нет под стрелками ресниц,Из этих ярких губ, и дерзких и прекрасных,И смеха звонкого, как щебетанье птиц.Не бойся вешних гроз: они тебя минуют,Их вихрь не для тебя, и если иногдаПечали грудь твою нечаянно взволнуют,Они сбегут опять, как вешняя вода.Ты лилия: когда, обрызгана зарею,Она алмаз росы на дне своем таит,Ее цветок пленит мгновенной красотою,Но жаждущей груди ничьей не утолит.Ей, вечно внемлющей созвучьям песни льстивойС покорной ласкою прильнувшей к ней волны,Ей, ярко блещущей, душистой и красивой.Природой не дано одной лишь глубины.И часто, за тобой следя влюбленным взором,Когда ты весело щебечешь и поешь,Я всё-таки готов сказать тебе с укором:Что людям ты дала и для чего живешь?
Дурнушка! С первых лет над нею,Как несмываемый позор,Звучал всей горечью своеюБездушный этот приговор.Дурнушка! Прочь, тебя не нужно!За шумным, радостным столом,Где молодежь пирует дружно,Ты будешь сумрачным пятном.Другим любовь, другим признанья,Пожатья рук, цветы венков;Тебе улыбка состраданьяИль смех назойливых глупцов.Отрада жгучих наслаждений –Не для тебя: как тяжкий гнет,Как крест непонятых мучений,Любовь в душе твоей пройдет…. . . . . . . . . . . . . . .Гляди ж вперед светло и смело;Верь, впереди не так темно,Пусть некрасиво это тело,Лишь сильно было бы оно;Пусть гордо не пленит собоюТвой образ суетных очей,Но только мысль живой струеюВ головке билась бы твоей…
Вольная птица, – люди о нем говорили, –Вольная птица, молод, свободен, один.Вдаль ли его пылкие думы взманили, –Кто его держит? Сам он себе господин:Короб за плечи и без запрету в дорогу,Сильные руки хлеба добудут везде;Цепью заботы он не прикован к порогу,Не замурован в душном семейном гнезде.Горе ль нагрянет, – что одинокому горе?Где полюбилось – там он себе и живет;Хочет – пойдет слушать гульливое море,Чуждые страны, чуждый, далекий народ.Много увидит, много узнает нечайно,Смелым отпором встретит печаль и нужду;Тут он на праздник вдруг натолкнется случайно,Там поцелуй звонко сорвет на ходу…Вольная птица… Только о чем же пороюТайно грустит он? . . . . . . . . . .
1885
«Лазурное утро я встретил в горах…»
Лазурное утро я встретил в горах.Лазурное утро родилось в снегах Альпийской вершиныИ тихо спускалось кремнистой тропойОсыпать лучами залив голубой И зелень долины.В долине бродил серебристый туман.Бессонное море, как мощный орган, Как хор величавый,Под сводами храма гремящий мольбой,Гудело, вздымая волну за волной, Глухою октавой.Над морем раскинулась зелень садов:Тут пальмы качались, там в иглах шипов Желтели алоэ,И облаком цвета дымился миндаль,И плющ колыхал, как узорная шаль, Шитье кружевное.И в рощах лимонов и пыльных олив,По склонам холмов, обступивших залив Зубчатой стеною,Белели роскошные виллы кругом,И били фонтаны живым серебром, Алмазной струею.И, нежась в потоках рассветных лучей,Горели на зелени темных ветвей Шары апельсинов,И сладко дышал пробужденный жасмин,И розы алели, блестя, как рубин, Как сотни рубинов!..И каплями чистых, сверкающих слезРоса серебрилась на венчиках роз, В цветах бальзаминов…
Какая-то печаль мне душу омрачает,Когда, кончая день, и шумный и пустой,Я возвращаюсь вновь в мой угол трудовой.Уединение мне грез не навевает:Оно язвит меня, оно меня пугает,Оно гнетет меня своею тишиной.Мне хочется бежать от дум моих тяжелых,В толпу мне хочется, где яркий блеск огней,И шум, и суета, и голоса людей!Я жажду смеха их, напевов их веселых,Румяных уст, цветов и радостных речей!Друзья, сказал бы я, я ваш. Я с покаяньемПришел на праздник ваш… Налейте мне бокал…Друзья, я был слепцом! Несбыточным мечтаньемЯ долго разум мой болезненно питал.Я долго верил в то, во что, как в бред, и детиНе верят в наши дни . . . . . . . . . .
Я рос тебе чужим, отверженный народ,И не тебе я пел в минуты вдохновенья.Твоих преданий мир, твоей печали гнет Мне чужд, как и твои ученья.И если б ты, как встарь, был счастлив и силен,И если б не был ты унижен целым светом, –Иным стремлением согрет и увлечен, Я б не пришел к тебе с приветом.Но в наши дни, когда под бременем скорбейТы гнешь чело свое и тщетно ждешь спасенья,В те дни, когда одно название «еврей» В устах толпы звучит как символ отверженья,Когда твои враги, как стая жадных псов,На части рвут тебя, ругаясь над тобою, –Дай скромно стать и мне в ряды твоих бойцов, Народ, обиженный судьбою!