Чтение онлайн

— А ты думал, я сбегу, пока ты спишь?

— Была такая мысль.

— Я же обещала. Я держу слово. В отличие от некоторых.

Он усмехнулся, приподнимаясь на локтях.

— Иди сюда.

Я пересела на край кровати. Он взял мою руку и положил себе на грудь, прямо на сердце. Я почувствовала его биение — ровное, сильное.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За сегодня.

— Это было страшно? — спросила я. — По-настоящему?

Он помолчал.

— Да. Не сама процедура. А то, что может быть в результатах. Я привык контролировать всё. А это… это я контролировать не могу.

Я наклонилась и поцеловала его. Медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Он ответил — сначала осторожно, потом всё более жадно. Его рука скользнула по моей спине, притягивая ближе.

— Доктор сказал — никаких нагрузок, — напомнила я, отстраняясь.

— К чёрту доктора, — выдохнул он. — Ты — лучшее лекарство.

Он перевернул меня на спину, нависая сверху, но стараясь не опираться на левый бок. Его губы прошлись по моей шее, ключицам, спустились ниже. Он стянул с меня свитер, и я ахнула от прохладного воздуха. Его пальцы скользнули по моему животу, заставляя мышцы трепетать.

— Сегодня ты ведёшь, — прошептал он мне в губы. — Покажи мне, чему ты научилась, Маслова.

Я улыбнулась и поменяла нас местами, усаживаясь сверху. Он смотрел на меня снизу вверх — с вызовом, с желанием, с чем-то ещё, что я не могла назвать. Я медленно расстегнула его рубашку, провела ладонями по его груди, животу, обходя повязку. Он закрыл глаза, отдаваясь моим прикосновениям.

— Помедленнее, профессор, — шепнула я, повторяя его же слова. — А то мы так и не дойдём до самого интересного.

Он застонал, когда я приподнялась и опустилась на него. Мы двигались медленно, осторожно, но каждый толчок отзывался дрожью во всём теле. Его руки сжимали мои бёдра, направляя, но не контролируя. Он позволял мне вести. И в этом было что-то более интимное, чем в прошлую ночь.

Мы лежали, переплетённые, слушая дыхание друг друга. За окном шумели сосны. В доме было тихо.

— Результаты через три дня, — сказал он в темноту.

— Я знаю.

— Что бы там ни было… ты останешься?

Я приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо. В лунном свете оно казалось высеченным из мрамора — прекрасное и суровое.

— Я останусь, — сказала я. — Даже если ты снова начнёшь раздеваться на экзаменах.

Он рассмеялся — тихо, хрипло.

— Замётано, Маслова. Замётано.

И мы уснули, держась за руки, словно двое детей, заблудившихся в лесу. Но теперь у нас был компас. И он указывал друг на друга.

День первый

Я проснулась от того, что солнечный луч нагло целился мне прямо в глаз. За окном перекрикивались какие-то пичуги, сосны шумели, и где-то далеко гудела газонокосилка — Галина наняла нового садовника. В доме пахло кофе и свежей выпечкой. Я потянулась, чувствуя, как ноет каждая мышца после вчерашней ночи — той самой, где я была сверху и вела, а он позволял.

Рядом никого не было. Подушка Берга ещё хранила вмятину от его головы и его запах. Я провела по ней ладонью, глупо улыбаясь, и тут же одёрнула себя: «Маслова, возьми себя в руки. Ты не влюблённая дурочка. Ты — жертва шантажа, которая временно наслаждается процессом». Внутренний голос звучал неубедительно.

Я натянула его рубашку — она висела на мне как платье, пахла им, и это было лучше любого парфюма — и спустилась вниз. В гостиной царил хаос: на журнальном столике громоздились мои учебники, конспекты, распечатки статей, его ноутбук и три пустые кофейные чашки. Вчера мы засиделись допоздна, и он, несмотря на усталость после биопсии, два часа правил мою третью главу, отпуская едкие комментарии вроде: «Это не регрессионный анализ, а гадание на кофейной гуще. Переделывай».

Сам виновник обнаружился на кухне. Он стоял у плиты — в одних домашних штанах, босиком, с мокрыми после душа волосами, зачёсанными назад. На плите шкворчала яичница. Картина была настолько нереальной, что я замерла в дверях, боясь спугнуть.

— Ты умеешь готовить? — вырвалось у меня.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, но он тут же спрятал его за привычной маской.

— Я умею всё, Маслова. Просто предпочитаю делегировать. Но сегодня Галина взяла выходной, а ты спала как убитая. Пришлось вспомнить студенческие навыки.

— Ты? Студенческие навыки? — Я подошла и заглянула через его плечо. Яичница выглядела… съедобно. Даже аппетитно. — Ты же из богатой семьи. Наверняка у тебя был личный повар.

— Был, — согласился он, переворачивая лопаткой бекон. — Пока отца не посадили. А потом я жил в общаге, как и ты. Только в американской. И поверь, тамошняя кухня была ещё хуже твоей.

Я прислонилась к стойке, разглядывая его. Он двигался по кухне уверенно, но я заметила, как он слегка морщится, когда наклоняется за тарелкой — место укола всё ещё болело.

— Как спина? — спросила я.

— Терпимо. Врач сказал — никаких нагрузок. Так что, Маслова, сегодня ты сама будешь таскать тяжести. Например, свой диплом. Он весит как три кирпича, судя по тому, сколько ты там понаписала.

— Эй! — я шлёпнула его полотенцем по плечу. — Между прочим, половину написал ты своими «ценными замечаниями».

Он усмехнулся и поставил передо мной тарелку. Яичница с беконом, тосты, нарезанный авокадо. Почти ресторанная подача.

— Садись, — скомандовал он. — У нас сегодня много работы.

— Работы? Тебе прописали покой!

— Покой — это для слабаков. А мне нужно отвлечься. Так что будем править твой диплом. Глава четвёртая — «Анализ поведенческих ловушек». Она ужасна. Я едва не уснул вчера, пока читал.

— Ты спал как младенец, — напомнила я, садясь за стол. — Даже храпел.

— Я не храплю.

— Храпишь. Тихо, благородно, но храпишь. Как породистый кот.

Он замер с чашкой кофе в руке и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты специально меня провоцируешь, Маслова?

— Конечно, — я откусила тост и улыбнулась с набитым ртом. — Это единственное доступное мне развлечение, пока ты «без нагрузок».

Он покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

— Ешь. Потом будешь расплачиваться за свою дерзость. Интеллектуально.