Чтение онлайн

Весьма вероятно.

Не знаю. Все, что я вижу, это двух музыкантов, находящихся в одном пространстве друг с другом. На самом деле это не совпадение и не срочная новость, учитывая, что «Радиоактив» выступали на разогреве у «Одиннадцать» в течение двух лет.

Люди видят то, что хотят видеть, и, вероятно, именно поэтому я прочесал Интернет, пытаясь понять, что здесь правда, а что полная чушь.

В СМИ есть только предположения о сексуальной ориентации Харли, но существует бесконечное количество преданных фанатов, уверенных, что Харли гей. Или би, или пан.

Поскольку они с Эвой не спят в одной постели, должен предположить, что первое. Или, может, я придаю этому значение, потому что хочу в это верить.

Харли наигрывает мелодию песни, которую пытается сочинить, на своем пианино прямо сейчас. Я наблюдаю за ним, как будто на его лице написаны все ответы. Как будто его нахмуренный лоб может мне что-то сказать.

Он разочарованно вздыхает и ударяется головой о клавиши, издавая ужасный лязгающий звук.

– Я сдаюсь.

– Может, попробовать другую песню?

Он поднимает голову и бросает на меня сердитый взгляд.

Я держу рот на замке и возвращаюсь к своему телефону, где есть фотография Харли и Джея, улыбающихся друг другу на сцене.

Если это правда, то его бывший великолепен. Прямо как он.

Есть только одна вещь, удерживающая меня от помещения этого в колонку правда, и именно поэтому это секрет.

Не то чтобы раньше не было музыкантов-геев - их было бесчисленное множество. Некоторые из них - легенды. Конечно, когда Фредди Меркьюри открыто заявил о себе, времена были не самые лучшие для признания, но сейчас все по-другому.

Я не понимаю, почему Харли не стал открываться или подтверждать слухи о том, что он би.

Мой взгляд мечется между тем, что я вижу на экране, и Харли передо мной.

Скомканный лист бумаги попадает мне в голову со стороны Харли. Похоже, у него появилось новое любимое хобби: вымещать на мне недовольство своим писательством. Его прицел становится лучше, надо отдать ему должное. Скоро мне придется начать отмахиваться от них.

– Ты снова пялишься на меня, - жалуется он.
– Знаешь, мы внутри дома. Не думаю, что тебе обязательно все время быть так близко ко мне. Сделай перерыв. Иди, проверь, не прячется ли кто на заднем дворе. Или, не знаю... просто перестань на меня так смотреть.

– Как, например?

– Как будто хочешь знать все мои секреты.

– У тебя есть секреты?
– притворяюсь, что ничего не понимаю.

Харли ворчит.

– Может, тебе стоит сделать перерыв, - предлагаю я.
– Ты не выходил из дома целую неделю, если только Айрис не пригласил тебя куда-нибудь, и вы, парни, не сказали об этом мне.

– Нет, он, по сути, провел весь день, предлагая мне ужасные тексты, пока я не сказал ему пойти поплавать и оставить меня наедине с... ну, с этим.
– Харли указывает на беспорядок, который устроил на полу. Бесчисленные выброшенные листы бумаги. Повсюду разбросаны ручки.

– Так сделай паузу.

– Я не могу взять паузу. Предполагается, что я буду записываться через несколько недель, а у меня ничего нет.

– Ты не можешь силой заставить себя.

– Я должен. У лейбла сложилось впечатление, что я взял себя в руки.

– С чего бы им так думать?

Он ворчит.

– Если твой лейбл спрашивает, как продвигаются твои новые песни, скажи им «отлично» и надейся, что они поверят, даже если ты еще не начал их писать.

– Почему ты не можешь сказать им, что тебе нужен тайм аут?

Харли прищуривается.

– Тайм… аут? Эти два слова вообще сочетаются в английском языке?

– Когда у тебя в последний раз был отпуск?

– Я беру в турне день или два.

– Это не отпуск, - замечаю я.

– Мы с другими из «Одиннадцать» однажды провели неделю на Барбадосе.

– Когда это было?

– Где-то...
– Харли подсчитал.
– Восемь лет назад.
– Он сокрушается, признавая свое поражение.
– Ладно, ладно, ты прав. Но чем больше альбомов, тем больше денег, а больше денег означает, что лейбл доволен и продолжает выпускать больше моей музыки.

– Ты занимаешься этим уже почти десять лет.

– И что?

– Почему ты продолжаешь этим заниматься и сжигаешь себя дотла?

– Я не сжигаю. Мне нужно проявить себя. Мне нужно…

– Я смотрю на две премии «Грэмми».
– Я указываю на полку, расположенную вдоль стены гостиной.
– Есть также бесчисленные премии «People's Choice Awards», «Teen Choice Awards», «MTV Video Music Awards».

– Я еще не достиг того, чего хочу. Мне нужно...
– Его лицо морщится, и я начинаю думать, что он понятия не имеет, что ему нужно.
– Мне нужно больше.

– Хочешь знать, что я думаю?

– Я плачу не за твое мнение, так что нет.

– Ну, ты же платишь мне не за то, чтобы я держал рот на замке, так что ты все равно получишь его. Я думаю, ты трудоголик.

Харли начинает медленно хлопать в ладоши.

– Ух ты. С такой наблюдательностью ты мог бы получить степень доктора философии по психологии.

– Я видел, что делает с человеком эмоциональное выгорание, и, хотя это можно с натяжкой отнести к моей должности, мой долг - защитить тебя. Даже если от тебя самого. Тебе стоит сходить куда-нибудь сегодня вечером.

– Завтра вечером я иду на вечеринку к Эве.

– Два вечера подряд - незаконно?

– Нет, но куда мы вообще пойдем? На прошлой неделе ты узнал, что меня везде узнают.

Это правда. Но я не могу больше сидеть здесь и смотреть, как он пытается писать. Это начинает раздражать. Мне не нравится видеть его расстроенным, а это не входит в должностные обязанности.

То, что он выгорает - правда. В армии я был свидетелем этого больше раз, чем мог бы сосчитать, но, хотя внешне я могу изображать профессиональную озабоченность, что-то в моем подсознании подсказывает, что это нечто большее.

Возможно, интрига. Хотелось бы знать, правдивы ли слухи.

– У тебя нет знакомых в Голливуде, которые могли бы пригласить тебя на вечеринку? Может, в клуб.
– В клубе было бы сложнее защитить его, но не сомневаюсь, что справился бы с этим.

– Выход в свет - всегда кошмар с точки зрения логистики. Папарацци, фанаты, VIP-зоны... кругом шум и хаос. Мы все это проходили, когда были моложе, но сейчас меня передергивает от этого.

– А как насчет дома у друга?

– Единственные друзья, что у меня есть, - это, наверное, парни, и мы потеряли связь с тех пор, как разошлись и стали работать по одиночке.