Чтение онлайн

– О-о-о. Мы остаемся друзьями.

Сомневаюсь в этом, но хочу ей верить. Как только станет известно общественности, что мы разорвали помолвку, все начнут рассуждать о том, насколько тяжелым был этот разрыв. Будет подозрительно, если мы продолжим видеться. Это может вылиться в грандиозный скандал будут они, не будут.

Это может стать настоящим кошмаром для огласки.

Прошлым вечером на вечеринке у Денвера мы с Хизер говорили об ожиданиях фанатов, и это напомнило мне об этом. Половина из них хочет одного, а другая половина - другого. Некоторые люди любят Эву и меня вместе, но другие ненавидят ее, даже ее не зная. Мы неизбежно будем выводить людей из себя, несмотря ни на что.

И никакие крики «Это моя жизнь и мой выбор» не заставят их изменить свое мнение. Быть знаменитым означает, что каждому человеку в мире позволено иметь свое мнение о моих действиях, и им позволено высказывать его публично.

Это не значит, что нам оно должно нравиться, но мы не можем ответить взаимностью, иначе мы будем выглядеть как придурки, потому что мы живем в особняках и ведем удивительную жизнь, попробовать которую хочет почти каждый человек на планете. Нам не позволено обижаться на людей, которые говорят, что мы отстой.

Должен сказать, лить слезы ручьем, хотя и хорошо в теории, ни черта не улучшает. От этого не становится менее одиноко.

В жизни Харли Валентайна еще больше проблем бедного богатого мальчика.

– Как думаешь, когда мы должны это сделать?
– Спрашиваю я ее.

– Не знаю. Может, после того, как шумиха вокруг «4Эва» немного утихнет?

Я киваю.

– Это даст нам немного времени, чтобы разобраться со всей логистикой.

– Спокойной ночи.
– Эва целует меня в щеку.

– Спокойной ночи.

Как только она выходит из моей комнаты и я снова остаюсь один, большое пустое пространство спальни кажется слишком большим. Слишком пустым.

Довольно скоро Эва найдет собственное жилье и съедет, и хотя я должен быть в восторге от этой перспективы, возможно, даже поиграю с прессой, если меня увидят с мужчинами вместо нее, знаю, что мало что изменится.

Она будет двигаться дальше, но я все равно останусь там, где нахожусь последние десять лет, - буду работать над достижением цели, которую начинаю считать недостижимой.

Какого бы успеха я ни добился, я всегда буду хотеть большего.

Потому что легче прятаться за карьерой, чем добиваться желаемого. А я хочу, чтобы меня любили.

По-настоящему любили.

***

Брикс входит в гостиную, его длинные, накачанные ноги в крошечных шортах обнажены, мускулистые руки блестят от пота, а черная майка подчеркивает каждую впечатляющую линию и изгиб его широкой груди. Держу пари, у его кожи солоновато-сладкий вкус.

Это скользкая дорожка.

Я избавляюсь от подобных мыслей.

Он тренируется внизу, в спортзале на цокольном этаже, а я пытаюсь не представлять, как это выглядит, пока пишу... ничего.

У меня по-прежнему ничего нет.

Когда я, наконец, признался себе, что хочу, чтобы меня по-настоящему любили, мой член заменил слово «любили» на «трахали», и теперь моя маленькая влюбленность... нет, вожделение к моему телохранителю утроилось.

Вот и все. Вожделение.

К натуралу.

Это никак не повлияло на мое вдохновение, хотя должно было бы вызвать у меня тоскливую лирику о неразделенной любви.

Фантазировать о том, как Брикс весь потный в спортзале, еще печальнее, чем когда я тосковал по своему бывшему парню, в то время как он был влюблен в другого.

– Как пишется?
– Брикс вытирает полотенцем мокрую голову.

– Мучительно. - Только я говорю не о написании.

– Хочешь взять выходной? Ты не выходил из дома после вечеринки Эвы.

– Это было всего несколько дней назад.

– Десять. Прошло десять дней.

Я со стоном откидываюсь на ковер.

– Я не хочу никуда идти.

– Ладно, дива, успокойся. Нам не обязательно куда-то идти, но тебе нужно немного витамина D.

Я перевожу взгляд на него, и у меня отвисает челюсть. Затем я понимаю, что он имеет в виду настоящий витамин D, а не эвфемизм для обозначения своего члена(dick – член).

– У тебя потрясающий бассейн в пятидесяти футах. Мы должны пойти поплавать.

Поплавать.

Вместе.

Я снова пробегаю взглядом по его мускулам и останавливаюсь на черной майке. Он бы не стал надевать ее в бассейне. Он был бы полностью без майки.

Плохой Харли .

– Я бы предпочел этого не делать, - хриплю я.

– Позволь перефразировать. Мы идем плавать. Если ты не наденешь плавки, я брошу тебя в воду прямо в одежде.

– В наши дни это не считается нападением? А что, если у меня в кармане телефон?

– Я честно предупреждаю, так что на твоем месте я бы избавился от него.

Если Брикс уже не подозревает, что я гей, то скрыть это будет невозможно, если он схватит меня и бросит в бассейн.

И когда он делает шаг в мою сторону, я вскакиваю и бегу к лестнице, ведущей в мою спальню.

– Отлично. Пойду, поплаваю.

Обычно, когда плаваю, я надеваю пляжные шорты, под которыми ничего нет, но это не скроет неизбежный стояк, который я испытываю, наблюдая за своим безумно накачанным телохранителем, мокрым и полуголым.

Я нахожу плавки и надеваю сначала их, а потом шорты. Да, это не поможет. Я сжимаю тканью свои причиндалы.

Почему он должен быть таким горячим?

Спускаясь по лестнице, я пытаюсь собраться с духом, чтобы пройти через это, как будто готовлюсь к многодневным психологическим пыткам. Потому что так оно и есть.

Я уже могу представить, как выглядит Брикс практически без одежды. Мне не нужно видеть, как это выглядит на самом деле.

Я понимаю, что как только выйду на улицу и опущу ноги в траву на заднем дворе, никакие мои старания не принесут результата.

Брикс делает несколько кругов, его длинные руки сильные. Мышцы его спины сокращаются при каждом гребке, и он рассекает воду со скоростью чертовой торпеды.

А у меня уже стоит.

Да, на это ушло ноль целых три десятых секунды.