Чтение онлайн

Амелия оглядывается на меня с озорной ухмылкой.

— И да, я испортила ещё одну партию панкейков, и мне не нужны комментарии от высокомерных зрителей, окей? Я могу выступать на сцене в пятидюймовых каблуках три часа подряд, одновременно танцуя и распевая перед тысячами людей, но не могу сделать чёртовы панкейки. Абсурд. Непростительно, правда. Но ничего, потому что теперь я сделаю ПЕЧЕНЬКИ И ГРАВИ! – Она улыбается во весь рот. — Я теперь так глубоко в ковбойской эстетике, что в голове слышу не свой голос, а Риз Уизерспун и Долли Партон.

Она продолжает болтать сама с собой, как я уже заметил, часто бывает, но я не особо слушаю. Я сосредоточен на том, что она снова в моём худи. На том, что никакая другая женщина в этом худи не сравнится с тем, как оно сидит на Амелии. Она точно должна забрать его с собой, когда уйдёт. Или мне придётся сжечь его. Устроить похороны по-викингски и отправить его в плавание по озеру в огне.

Когда я наконец поднимаю взгляд, Джеймс смотрит на меня с самодовольной ухмылкой. Он проводит большим пальцем по горлу – универсальный знак «ты труп».

Амелия

— Да перестаньте, не так уж всё плохо! – Я уперлась локтями в стол и направила в сторону Мэдисон пустую вилку.

Мэдисон, откусив кусок блинчиков, которые я приготовила, схватилась за горло, делая вид, что задыхается. Она беззвучно прошептала «вода», будто провела тридцать пять лет в пустыне Сахара. Я схватила несъеденную булочку и швырнула ей в голову.

Она подобрала её с колен и откусила большой кусок.

— Булочки вкусные. А вот твои блины несъедобны. — Её лицо расплылось в ухмылке, несмотря на полный рот.

— Это потому что булочки были из банки, – «помог» нам Джеймс с другого конца стола.

Я притворно возмутилась и бросила на него убийственный взгляд.

— Нельзя вот так вот разоблачать мои булочки!

Эмили рассмеялась.

— Не хочу разрушать твои иллюзии, но все мы откусили по кусочку и сразу поняли, что ты их не готовила.

— Какая грубость! Энни, скажи им, что мои блины были не так уж плохи.

Моя милая Энни сжала губы, виновато улыбаясь. Она промолчала. Я опустила голову в ладони, смеясь и чувствуя, как пылают мои щёки. Я выпила два бокала красного вина, а оно всегда вызывает у меня румянец. Ну, или это всё из-за того, что меня тут поджаривают за столом. Но мне это нравится. Мы сидим на заднем крыльце дома Джеймса, едим и пьём. Здесь, в окружении этих людей, я чувствую себя свободной и непривязанной. Весь день мне хочется петь – чего я не испытывала уже очень давно.

Солнце зашло час назад, раскрасив небо в розово-оранжевые сумеречные тона, а теперь тёплый свет гирлянд по краям застеклённой веранды создаёт уютную атмосферу. За этим крыльцом простираются сотни акров овощных полей, амбаров и теплиц. Я знаю, потому что Джеймс устроил мне экскурсию – и хотя я бы предпочла провести день с Ноем, мне безумно понравилось каждое мгновение нашего нового дружеского общения.

До сих пор не верится, что я здесь, среди этих людей. Среди тех, кто настолько ко мне расположен, что может подшучивать надо мной. Кто замечает, когда у меня что-то не получается. Кто позволяет мне ошибаться и получает от этого удовольствие снова и снова.

А ещё причина моего румянца сидит в дальнем конце стола, справа от меня. Ной. Я едва могу подумать о его имени без мурашек по коже. Одно его присутствие после того поцелуя заставляет мою кожу накаляться так, что на ней можно было бы пожарить бекон. Сегодня я сознательно избегала взглядов в его сторону, потому что не доверяю себе: стоит мне заглянуть в его вечнозелёные глаза, и я сразу вспомню его руки на мне. Его улыбку. Ощущение его смеха.

Я выпалю всем, что влюбилась, а потом его сёстры расстроятся, ведь мы только что говорили о том, что мне лучше не ввязываться с ним в романтические отношения. Но теперь это случилось, и перед глазами у меня только кадр с потупленным лицом Грегори Пека в конце «Римских каникул». Такой же будет Ноя, когда я уеду? Может, я слишком самонадеянна. Может, его жизнь продолжится как ни в чём не бывало. Может, для него это был просто поцелуй, который не оставит после себя той пустоты и опустошённости, как во мне.

Я чувствую его взгляд на себе, и не смотреть на него – настоящая пытка. Мне нужен повод вырваться из-под этого взгляда, поэтому я ставлю пустой бокал и встаю.

— Джеймс, тот рояль у тебя в гостиной в рабочем состоянии? – В животе трепет. Потому что правда в том, что я мечтала сыграть на нём весь день, с тех пор как увидела его утром. Но я и немного нервничаю – будто пробую наступить на ногу после снятия гипса. Выдержит ли она вес или боль вернётся?

— Конечно, – радостно ответил он.

— Отлично! Кто хочет сыграть со мной в игру?

Десять минут спустя мы все столпились в гостиной Джеймса, покатываясь со смеху. Сначала они сомневались, когда я предложила музыкальную игру, но, узнав правила, сразу согласились.

Всё происходит так: один человек предлагает жанр (поп-музыка 90-х, гранж, R&B и т. д.), другой выбирает детскую песенку, а затем кто-то из нас должен исполнить её в заданном стиле под мой аккомпанемент на пианино. Я впервые сыграла в эту игру, когда была гостьей на «The Tonight Show» с Джимми Фэллоном, и мне так понравилось, что теперь это мой любимый способ размяться, когда я в студии записываю новый альбом и чувствую творческий блок. Правда, с тех пор прошло уже целая вечность.

Удивительно, но все включаются в игру. Я начала с того, что спела «Twinkle Twinkle Little Star» в стиле фанка 80-х. Только никому не говорите, но я сыграла аккорды из «She’s a Bad Mama Jama» и просто поменяла текст. Получилось даже слишком хорошо. Затем был Джеймс, который меня совершенно потряс своими феноменальными навыками игры на пианино, исполнив «Oh Where, Oh Where Has My Little Dog Gone?» в блюзовом стиле. После этого мы с ним по очереди аккомпанировали остальным.

Прошёл уже час, и чем дальше, тем веселее становится. Даже Ной поёт, вкладывая всю душу в поп-версию 90-х для «Hickory Dickory Dock». Похоже, я ошиблась насчёт него в самом начале. Он настоящий мастер веселья, и чем больше я вижу эти моменты, когда уголки его глаз прищуриваются, а рот расплывается в улыбке, тем сильнее я в него влюбляюсь.

Эта ночь прекрасна во всём. Так здорово снова просто играть и петь ради самого процесса. У меня чешутся пальцы – хочется создать что-то новое. Сорвать голос, выжать из себя все соки, экспериментируя с новыми риффами и пассажами. Я чувствую, как внутри меня разгорается огонёк, который уже начал было угасать. Мысли несутся к предстоящему туру, и в животе порхают бабочки – мне не терпится снова окунуться в музыку и выступления.

Но потом я думаю о том, что придётся оставить всех, кого я успела полюбить в этом городке, и сердце снова сжимается. Хочется найти способ совместить всё, но я не уверена, что это возможно. Если я продолжу приезжать сюда – или, допустим, перееду сюда насовсем после тура – рано или поздно это станет известно, и город потеряет своё уединение. Сюда налетят не только папарацци, но и фанаты. Это милое тихое место может перевернуться с ног на голову. Не уверена, что имею право так с ними поступать.