Чтение онлайн

Успокоившись, он стал ждать начала нового цикла.

С высокой крыши дома, в котором они жили, на пике цикла был виден необъятный лес, окаймленный по ближней границе пестрыми девятиэтажками: голубоватыми, зеленоватыми, желтоватыми. В середине каждого цикла они покидали зал общения, поднимались сюда и встречали пик, созерцая лес и отмечая малейшие перемены. Наступила чудесная пора, когда он обратилась в огнисто-золотое море. Казалось, оно, распираемое жаром изнутри, вот-вот выплеснется вовне через хлипкую преграду пестрых домиков.

В один из таких дней Элабинт подумал, что нужно вернуться в его первую общину и научить несчастных тому, чему сам научился у "предателей" — его новые товарищи полностью подходили под описание в "устройстве мира". Один раз возникнув, мысль приходила снова и снова, переросла в настойчивое желание. Это не были мечты о власти: его полностью устраивало положение одного из равных в новой группе. Это была жалость: как не принести свет знания тем, кто погряз в суеверии и не способен даже к нормальному общению.

Метод, освоенный предателями, был настолько совершеннее карточек с буквами и тетрадей с карандашами, как полет вне тела по сравнению с пешим ходом. Они научились использовать компьютеры — эти плоские, открывающиеся как книжка устройства. Вылепить их до наступления пика у гончаров, изможденных постоянным недосыпом, не хватало сил. Работать же они могли несколько минут, между пиком и фазой распада, поэтому гончары ими полностью пренебрегали. У предателей не было этой проблемы. У них было достаточно сил лепить целые здания, не то что компьютер или машину. А после пика компьютеры им были не нужны, поскольку они освобождались от тела сразу после пика. На компьютере, если научиться, можно было очень быстро писать слова. Но мало того — в одном компьютере помещались тысячи текстов, больше чем во всем логове книжников.

Предатели всю свою телесную жизнь привязали к компьютерам. Они даже поселились в зале, где компьютеры стояли рядами и были связаны друг с другом с помощью проводов, так что можно передать сообщение, написанное с помощью одного компьютера, сразу на все остальные. Или только на некоторые, по выбору.

Утро предатели начинали с того, что каждый лепил для себя компьютер, а один уходил во внутреннее помещение, где стоял такой же складной компьютер, только более большой и красивый, лепил его, лепил устройство для переноса данных, копировал тексты на него тексты, и давал потом всем, кто хотел в этот день читать, чтобы скопировали себе нужные тексты. В первое утро в новой общине Элабинт, увидев, что все лепят себе компьютеры, испугался, что его выгонят, когда увидят, что он не способен лепить. Он сделал отчаянную попытку, ни на что не надеясь, и, к его изумлению и восторгу, глина поддалась, и сил хватило, чтобы вылепить компьютер полностью. Он никому не сказал, что многие циклы не мог ничего лепить. Для себя же он решил, что умение у него отобрала башня в наказание за дерзость, но только до тех пор, пока оно не пригодится ему по-настоящему. С того момента он стал исповедовать тайный культ, поклоняясь башне. Перед самым пиком цикла, когда все смотрели на сам лес, Элабинт отыскивал глазами тонкий пропадающий силуэт башни на горизонте над лесом и мысленно выстраивал в голове слова молитвы. Он благодарил башню за то, что она простила его дерзость, и просил не отбирать у него способность к лепке.

Кроме компьютеров и, иногда, автомобилей, предатели ничего не лепили, даже теплую одежду зимой, поскольку преодолели страх перед холодом на деле, а не только в теории, как гончары, знавшие, что убить может лишь повреждение головы, но все равно кутавшиеся в шубы. Предатели обычно не выходили за пределы компьютерного зала — только на крышу встречать пик. Еще они выезжали на машине за новыми людьми, когда обнаруживали их где-то в городе во время бестелесных полетов. Но это случалось крайне редко, при нем только один раз. Так что, как правило, цикл за циклами, предатели не лепили вообще ничего, кроме компьютеров. Они интересовались миром физических вещей только в той степени, в какой он помогал им общаться между собой.

Такая твердая позиция логически вытекала из их доктрины. Они верили, что человек — тройственное существо. Первый и низший слой человека — тело, которое нужно, чтобы быть видимым для других людей. Оно требуется, чтобы человек не был одиноким. Второй слой — разум. Будучи в теле, он способен читать и писать, а вне тела — мгновенно перемещаться в пространстве и проницать предметы. Он усыпляет тело и освобождается от него на время, чтобы изучать мир людей с овальными головами. В этом смысле распад совершенно необходим, потому что если бы не распад, разум бы всем был более или менее доволен и никогда бы не догадался, что может отделяться от дела. Из всех иных миров, разум видит сквозь наш мир именно тот, где живут люди с овальными головами, поскольку дух — третий и главный слой — планирует воплотить следующие свои разум и тело именно там. Дух же на закате каждого цикла отбрасывает разум и память и, пронзив небо, путешествует в высших мирах, наполненных нечеловеческим блаженством и не поддающихся описанию в понятиях разума. Этим дух подготавливает себя к предстоящему в конце окончательному освобождению от разума и тела и перемещению в иной мир.

Предатели считали, что смерть и страх смерти — важнейшие инструменты в руках высших сил, помогающих человеку восходить по лестнице мудрости. Если бы не было смерти, человек был бы вечным узником в этом мире; он бы рано или поздно пресытился общением с другими такими же узниками, и потеряло бы смысл тело; он бы досконально исследовал два видимых ему мира, этот и мир людей с овальными головами, и потерял бы смыл разум. Тогда дух, страдая, влачил бы вечно бессмысленное существование в опостылевшем мире, находя лишь недолгое отдохновение во время распада, уходя от тела и разума в непознаваемые миры. Но, к счастью, дух способен бросить надоевшие ему тело и разум и создать себе новые в другом мире. Что же до страха смерти, содержащегося как в теле, так и в разуме, но не в духе, то он позволяет духу удерживать тело и разум в мире достаточно долго, чтобы насытиться этим миром, прежде чем переходить к другому.

Поэтому, считали предатели, человеку следует умертвить себя, как только страх перед смертью полностью покинет его. Умертвить, чтобы родиться в мире людей с овальными головами, где блаженный пик цикла царит вечно. Они были убеждены, что переходят именно в тот мир, и у них были к тому основания. Элабинт прочитал их доктрину в первый день в общине, но полностью принял ее душой, когда спустя много циклов увидел человека, подготовленного к переходу в тот мир. Когда Элабинт пришел в общину, тот вел одинокие медитации на другом этаже здания. В один из циклов, когда в листве уже были первые желтые крапинки, он пришел к ним и сообщил, что готов к смерти, и при взгляде на него у Элабинта сердце ушло в пятки от страха. Его голова, обычная, цилиндрическая, как у всех, в середине была такая, как у людей из другого мира. Пористое мясо головы было вырезано в середине, и вместо двух отверстий глаз и одного отверстия носа, были в глубине глаза с ресницами, выступающий нос с двумя ноздрями и рот, который развевался широко, обнажая белые твердые зубы и склизкий язык. Названия всех этих органов Элабинт почерпнул из книги, которую в тот же день ему записали на компьютер и которую он записывал себе в следующие несколько дней, пока не прочитал полностью. Человек с уродливой головой поднялся со всеми на крышу перед пиком цикла, и когда пик наступил, у всех на глазах вставил ножницы в голову между внешним привычным слоем и инородным внутренним — в районе части, называемой скулой. Утвердив ножницы, он двумя руками надавил на их ручки. Когда лезвия впились в пористое мясо головы, Элабинт не выдержал и отвернулся. Его тронули за плечо, он повернулся обратно, и увидел только ножницы и изуродованный цилиндр головы на мокром шероховатом рубероиде крыши.

Увиденное стало для Элабинта глубочайшим потрясением. И одновременно полностью утвердило в нем веру, что путь предателей правильный. По сравнению с монолитом их веры, суеверия, державшие в плену гончаров, были жалкими и смешными. По сравнению с их твердым знанием, достигнутым свободными путешествиями разума, осколочные сведения, которыми владели гончары, были кучкой глины. Рядом с их технологией общения, с их опытом беседы, потуги гончаров к взаимодействию друг с другом казались пародией на разумную деятельность. Наконец, гончарам совершенно незнакома была свобода и радость бытия. Чтобы жить в гармонии с миром, нужно всего лишь не насиловать себя: засыпать, когда хочется, и смотреть на мир во все глаза, когда он того требует. Если их не научить этой простой истине, они проживут жизни бессмысленно и перейдут в мир людей с овальными головами совершенно неподготовленными.

Золотое пламя леса уже истлевало, оставляя золу голых ветвей, когда Элабинт решился сообщить товарищам о своем намерении. Он принес компьютер на крышу, набрав на нем предварительно текст послания. Показал им написанное сразу после пика цикла, когда они все еще любовались красотой форм. Он написал, что сейчас же выйдет и направится к гончарам, чтобы показать им компьютерную технологию общения и убедить ложиться спать сразу после пика цикла. Он детально описал, в каком жалком состоянии пребывают гончары. Послание он закончил словами: "Я как бывший гончар знаю об их доктрине все и вижу, какой это кошмарный набор заблуждений, делающих жизнь адом". Прочитав сообщение, предатели дружно помахали головами: "Нет". Элабинт не мог поверить в это. Он развел руками, выражая удивление, и один из предателей напечатал на компьютере, пока другой держал: "Мы сами отлично знаем доктрину гончаров. Мы написали ее несколько поколений назад и обучили ей нескольких вновь пришедших в этот мир. Мы держали их отдельно от нас, потом же вообще увели обманом в другую часть города. Мы сделали это, чтобы проверить, насколько разум проницателен от природы. Мы были убеждены, что не пройдет одного большого цикла, и природа возьмет свое. Но оказалось, что самая чудовищная глупость способна поработить целые поколения людей. Мы продолжаем наблюдать за ними. Некоторых из новопришедших отвозим на машине в окрестности их убежищ, чтобы их ряды пополнялись. Под видом "лепщиков" держим двух наблюдателей и время от времени сменяем друг друга на посту. Гончары не замечают подмены, потому что мы используем две прочные запасные головы для маскировки. Надеваем их поверх наших. Эксперимент будет продолжаться, он очень важен для нас. Однажды ты сможешь побыть наблюдателем, если оставишь мысли об их просвещении. А пока живи с нами, учись у нас и радуйся своей судьбе: ты единственный за всю историю эксперимента, кто вырвался из лап этих сумасшедших". Море вопросов взбурлило в голове Элабинта и он потянулся к компьютеру, чтобы написать их, но в этот момент экран погас. Компьютеры выходили из строя почти с началом распада. Державший его предатель небрежно опустил руку, компьютер с плеском упал в лужу воды, скопившуюся между буграми рубероида. Несколько кнопок всплыли на поверхность. Предатель пошел к лестнице на чердак, и остальные за ним. Постояв в растерянности, Элабинт поплелся следом. Пока он спускался по лестнице, этаж за этажом, возмущение нарастало в нем! Как они смеют обрекать людей на мучения, когда знают о гармоничности и справедливости мира, когда знают о Пути! Вернувшись в зал, предатели как ни в чем не бывало, легли спать. Элабинт лег с ними, твердо вознамерившись не засыпать, а броситься в бегство, как только заснут они. Да, они будут видеть его, да, они смогут устроить погоню на машинах. Но когда они видят, они не способны ничего сделать, а когда способны действовать в мире вещей — слепы. А у него есть огромное преимущество: он приучен гончарами не спать до самого заката цикла, предатели — не приучены. Они не могу не заснуть, так что однажды он сможет отыскать преследователей спящими и убить их всех, легко и быстро.

Чтобы не спать и одновременно не шевелиться, прикидываясь спящим, приходилось прикладывать огромные волевые усилия. Наконец, он решил, что прошло достаточно времени. Для надежности выждал еще немного, вскочил и бросился к выходу мимо замерших тел.

Уже у двери он краем глаза заметил, как вскакивают и предатели — все сразу. Они обхитрили его! Проверяли! Теперь они убьют его, если догонят. А он еще не готов к смерти, он так мало пожил! Он успел распахнуть дверь и выскочить на улицу, прежде чем его догнали. Но на улице его ждали еще двое. Оба обычно спали в другом конце зала от него, так что он не обратил внимания, что их нет. Он даже успел горько усмехнуться в мыслях: "Молодцы, предусмотрительны!". Двое в четыре руки толкнули его назад, в объятия остальных. Он ощутил десятки пальцев на теле. С силой его швырнули об стену, снова схватили и швырнули еще раз. Снова и снова. От боли и сотрясения он перестал понимать, где он и что надо делать. Руки отпустили его на холодный асфальт. Острием стрелы сужалась к небу стена здания, поблескивающая голубыми окнами под несколькими робкими лучиками солнца. Как красиво! Никогда он не смотрел еще на дома в таком ракурсе, а надо было для этого всего лишь лечь на землю у самой стены. Вид загородили грязные цилиндры с черными провалами глаз. На него навалились, прижали его грудь и живот коленями. У него потемнело в глазах от боли. Руки обхватили его голову и потянули. Омерзительное чувство пронзило все тело, заглушив боль: трение внешней части головы о скрытую внутреннюю. "Сейчас я умру", — просто подумал он.