Чтение онлайн

Десятое. Люди в том мире должны были бы быть счастливы уже только от того, что хоть что-то у них меняется к лучшему и не начинает вскоре снова ухудшаться, пройдя пик цикла. Они должны ликовать оттого, что им постоянно удается то здесь то там прибавить упорядоченности и уберечь ее от распада. Но люди в том мире не понимают, какое это счастье — свобода от постоянного чередования распада и лепки. Не понимают, потому что не испытали той несвободы, в которой живем мы.

Одиннадцатое. Таким образом, мир, описанный в книгах, много лучше нашего. Но люди там хуже нас, потому что не умеют ценить свой замечательный мир и оттого глубоко несчастны, от рождения и до смерти".

Это было все, что писал каждый день Провод о знаниях, добытых книжниками. Элабинт не помнил ни одного цикла, когда бы текст отклонился хотя бы на слово. Книги читались, избранные места выписывались и прочитывались всеми, и многое запоминалось и заставляло задуматься, но ни разу познание не повлияло на текст. Однажды Элабинт сел рядом с Проводом за письменным столом и написал вопрос: "Когда последний раз вносилось изменение в текст?" Тот ответил, что при нем изменений не было, и его предшественник также говорил, что при нем не было. Элабинт спросил:

"Почему тогда в "устройстве мира" ты пишешь каждый день, что надо выписывать из книг для добавления в текст? Зачем писать так, если это не делается?"

"Чтобы никто никогда не подумал, что уже написанное — написано не людьми, а дано свыше, и не может быть изменено, — ответил Провод. — Если мы не меняем его, это не значит, что его нельзя менять. Это только значит, что не настало время менять. Нельзя, чтобы наш свод знаний стал препятствием для обретения нового знания"

"Но если время показало, что нечего добавить к нашему своду знаний, может быть, нового знания нет больше? — спросил Элабинт. — Может быть, свод был написан кем-то по прочтении всех возможных книг? Зачем тогда читать книги дальше и выписывать из них и запоминать выписанное, а в другой цикл запоминать новое, так что что-то из старого забывается?"

"Допустим так, — ответил провод. — Кто-то прочитал все книги и создал свод. А теперь представь, что ему дали бы свод, когда он не прочел ни одной книги, и сказали, что в своде собрана мудрость всех книг. Была бы сила его знания такой же, как если бы он прочел все книги? Ведь залог силы знания — уверенность, что это знание — свод мудрости, а не свод заблуждений! Мы читаем еще и еще, и наша уверенность в правдивости свода растет, и он становится все более мощным орудием в наших руках. Вот для чего мы читаем".

Несколько циклов после этого Элабинт думал обо всем этом, и наконец в его голове созрел вопрос:

"Не могло же не измениться содержание свода в результате такого большого перемещения гончаров, когда вещисты собрали всех и привели в новое место?! Значит свод менялся не так давно".

Провод спросил, в свою очередь: "А когда, ты думаешь, было перемещение гончаров?".

Элабинт растерялся. Он ответил: "Пять тысяч циклов назад? Десять?"

"Возможно, намного больше, — написал Провод. — Возможно даже, наши общины всегда жили здесь. А написанное — написано о том, что было до начала времен, то есть о том, чего как бы и не было. И, возможно, нет других гончаров, кроме нас".

"Но тогда почему в писанном об устройстве мира сказано, что в других городах, возможно, есть общины гончаров, не похожие ни на одну из наших? Раз иные есть возможно, значит какие-то есть уж точно".

"Об этих "возможно" я прочитал, как и ты, в первый день своей жизни. Мой предшественник тоже прочитал о них здесь, в "устройстве мире". И я не решаюсь выбросить из писанного то, что сохраняли мои предшественники".

"Если ты не решаешься менять писанное, — спросил Элабинт, — разве это не значит, что оно, по твоему внутреннему убеждению, было создано не людьми, а дано свыше; разве это не значит, что случилось как раз то, чего ты так не хочешь?"

"Возможно, так, — написал Провод. — Только — я не сообщал тебе еще — я готовлюсь дополнить оба наших текста. Давно думаю о дополнении, но прежде, чем я внесу его, я должен стать полностью уверен, что это правильное дополнение, а главное, что оно нужное. Ведь правильное легко может быть ненужным. И потом, надо, чтобы я сообщил об этом всем гончарам, даже лепщикам, и чтобы все они согласились. С кем-то я уже общался об этом. И теперь пообщаюсь с тобой, раз ты проявляешь способность к размышлению.

Помнишь, в чем убеждены лепщики? Что в далеком будущем вещам предстоит достичь абсолюта формы, и тогда они запечатлятся в умах людей навсегда, будут сохраняться неизменными и развертываться из умов в мир, мешая распаду. Но что если это уже было достигнуто? Если в далеком прошлом, на пике некоего цикла необозримой протяженности, вмещающего миллиарды наших циклов, уже случилось то, о чем мечтают лепщики? Что если в умах людей уже есть абсолютные формы вещей? Как бы мы узнали об этом?"

"По способности останавливать распад вещей, возвращать глине фор..." — Элабинт не дописал, выронил ручку, повернул голову к Проводу. Тот стал качать головой из стороны в сторону — смеяться.

"И ты, и я, и все мы умеем это. Только появившись на свет, ты уже откуда-то знал о форме двери подъезда. Никто тебе еще не сообщил, что из глины можно лепить, а ты вылепил".

"То есть у нас в уме при рождении есть все абсолютные формы?"

"А как иначе объяснить, что мы можем лепить?" — ответил вопросом Провод.

"Но тогда почему мир не такой, как написано у лепщиков?"

"Смотри. Они считают, что абсолютные формы, отпечатавшись в умах, будут с этого момента беспрестанно развертываться вовне, останавливая распад. Получается, формы входят в ум, проходят через него и развертываются вовне — без участия ума. Но мы видим другое: участие ума необходимо. И мы видим еще одно: ум ограничен в своей способности развертывать формы вовне. Ты не можешь вылепить предмет мгновенно, не можешь лепить одновременно много предметов. Получается, ум уже обладает формами для борьбы с распадом, но ему не хватает силы для полной победы. И тут возникает вопрос: если наши умы слабы, то как же тогда абсолютные формы были достигнуты однажды? И вот на этот вопрос у меня есть ответ, и именно его я хочу добавить в наши тексты.

Сейчас сосредоточься, чтобы понять меня. Смотри, лепщики утверждают, что абсолютные формы войдут в умы людей и будут вечно там храниться. Но люди не вечны. Значит, лепщики имеют в виду, что формы будут присутствовать и в умах следующих поколений. Как они попадут в умы следующих поколений? Легко. Новый человек рождается в мире абсолютных форм, и они тут же запечатлеваются в его уме навсегда, навсегда — то есть до его смерти. Но откуда, ответь мне, взяться абсолютным формам в уме человека, если человек появился в мире, где этих форм нет, где все вокруг — глина бесформенная? В нашем мире?"