Чтение онлайн

Настала минута, когда гончары уже не в силах были удерживать форму даже в одной книге и одной лампочке. Книга серела, потом на мгновение страницы вновь становились белыми — короткий успех лепящих — и затем темнели еще стремительнее. Края ее повисли с краев ладоней резиново, но вдруг обложка вздрогнула, и к ней на миг вернулась твердость. В следующий миг головы лепящих прекратили мерно раскачиваться, и тотчас книга черной смолой потекла сквозь пальцы книжника, тая, испаряясь бездымно, так что лишь маленький комок достиг пола, чтобы моментально слиться с ним. Лепившие встали тяжело и, покачиваясь, пошли к выходу. Финальная встреча писцов с книжниками, вспомнил Элабинт. В черноте и безобразии улицы было трудно различить силуэты гончаров, и на время он даже совсем потерял их. Гончары вернулись в свою нору, ставшую намного теснее и продолжающую сжиматься, попадали кто где и замерли. Когда он был с ними, когда сам так падал и замирал, его ободряло предчувствие облегчения — момента, когда наступит беспамятство. И сейчас по привычке он ободрился. Но ничего не менялось в его чувствах, хотя всю пустоту залило уже тягучим и черным, и гончаров стало совсем не различить. И были ли они еще вообще, не растворились ли они в глине?

Он подумал, что гончары вот-вот перейдут не в беспамятство, а в то состояние, в каком пребывает он. Они только думают, что это состояние небытия. Не подозревая, что могут двигаться произвольно, и видя вокруг только черноту, они принимают черноту за небытие. Они переходят в состояние свободы от тела слишком поздно. Вчера он освободился раньше, чем обычно делают гончары, и многое понял, чего им не суждено понять никогда. Но все же поздно. В результате, он не увидел вчера материнский мир, тот уже перестал быть виден сквозь ткань распада. В результате, он не догадался, что может двигаться. В результате, он принял чувство мировой покинутости за скуку. Сегодня он освободился от тела раньше, чем вчера, и увидел много. Но все же он избавился от тела не сразу после пика цикла, так что, возможно, он пропустил еще что-то важное. Завтра он обязательно заснет сразу после пика!

Не желая больше находиться среди черноты, он мгновенно взлетел в высь, над городом и наслаждался простором, пусть черным, но все же простором. Но небо с каждой минутой опускалось к земле, и скоро уже прижимало его к вершинам гладких холмов, бывших еще недавно домами.

И тогда — тогда он пронзил небо насквозь, и оказалось, что это лишь слой, подвешенный в небе, а настоящее небо выше, оно безбрежно, и усеяно бесчисленными белыми огоньками, смягчающими грызущее душу одиночество. Здесь же он увидел Солнце. Вначале он принял за Солнце другое светило, бледное, задумчивое. В конце концов, только таким, холодным, видел он Солнце в просветах облаков с земли. Это светило было заманчиво близко, он полетел ему навстречу, но, поднявшись выше, увидел краешек дневного — жарко пылающего Солнца на горизонте, и устремился к нему. Оказалось, оно сияет неугасимо, а день и ночь есть лишь там, внизу. Чтобы не потерять благодатного света, в лучах которого очевидно невозможен никакой распад, нужно просто не отставать от него в его круговом движении вокруг мира внизу. И вместе со вторым, холодным, солнцем, он следовал за ним, и видел, как серая дымка внизу сменяется черным покрывалом там, куда бог мира перестает светить.

Элабинт еще никогда не чувствовал в себе такого заряда бодрости, проснувшись. Каким же изможденным и разбитым он начинал все прошлые циклы своей жизни! Ему просто не с чем было сравнить!

И еще! Он помнил, что было с ним вчера, а через память о вчерашней бестелесности, оказалась доступа память и о бестелесности позавчерашней. Подтверждалась его вчерашняя мысль, что чем раньше отделяться от тела, тем шире, интереснее, свободнее мир. Он не помнил только одно: что было после того, как он влетел в вязкое покрывало неба. А там было что-то чарующее и именно из него питался он своей новой сверхчеловеческой бодростью.

Он вглядывался в серую дымку над собой, пока не заметил краем глаза что-то черное сбоку. Слегка повернул голову и увидел битумно-черный холм. Эта нелепость сдернула задумчивость с него, и заставила оглядеться. Он проснулся раньше обычного: лежал не на плоской поверхности, а в небольшой впадинке довольно крутого склона. Неверное движение — и он покатится по нему вниз, в пасть улицы. Ярко вспомнилось великолепие ровной крыши на пике цикла, уют ее прямых углов и линий, и в следующий миг произошло невообразимое. Он уже лежал на ровной площадке шириной и длиной чуть больше его тела. Осторожно он глянул вниз, и у него закружилась голова. Узкий столб светлого желтоватого бетона с вкраплениями камушков, с торчащей арматурой вознес его над обсидиановыми холмами, запер в ловушке высоты. Ему показалось, легкое сотрясение прошло по столбу, и в груди все сжалось от страха, что тонкий столб подломился под своей тяжестью и сейчас рухнет. Вдруг он перестал чувствовать тело и увидел, как холм внизу превращается в квадратную коробку многоэтажного дома, увидел этот дом внутри и снаружи, со всеми окнами и дверными ручками. Увидел, как дом карабкается по шесту узкого бетонного столба, облепляет его собой и сливается с ним. Наконец, вновь воцарилась неподвижность. Не успел Элабинт насладиться красотой видения, как чувство тела вернулось к нему. Он лежал в безопасности обширной ровной крыши, как тогда, на пике цикла, и только черные комья черной бесформенности, разбросанные по крыше, напоминали о том, что цикл еще только начался.

Невероятная сила! Все гончары вместе не успели бы восстановить целый дом до прихода пика. Сомнений в том, что делать дальше, не было. Сейчас он слепит саму Башню!

Увидев такое чудо — а они непременно увидят — гончары забудут про все свои книги и карточки с буквами! Вылепив Башню, он выждет немного, чтобы они точно заметили, и перенесется к ним — он забыл в этот миг об ограничениях тела. Они увидят его, и еще не успеют связать одно чудо с другим в своих умах, а он уже у них на глазах целую улицу. И сделав так, он скажет им: "Я пришел освободить вас от рабства глины! Начинается новая эпоха!" Они упадут на колени перед ним, а он скажет: "Встаньте и берите бумагу. Сегодня мы будем писать историю мира заново".

В воодушевлении он вскочил, пробежался по крыше, встал на самый край, лицом к высокой оплавленной скале вдали — лицом к Башне. Представил ее пронзающей небо, блистающей в лучах солнца. Немного напряжения, и мир сместился, башня была перед ним, внутри и вокруг него. Он охватил ее тысячей невидимых творящих рук и напряг всю волю. Что-то в глыбе шевельнулось. Воодушевленный, он продолжил лепку. Глыба начала подниматься, но через мгновение восторг сменился ужасом. Он почувствовал, что чудовище, проснувшись, схватило его крепко, высасывает из него жизненную силу и не выпускает из цепких лап. Он трепыхался, пытаясь убежать в свое тело, но бесполезно. Лишь когда он ощутил внутри полную пустоту, тварь отбросила его.

Он стоял на краю крыши, его шатало, перед глазами все плыло. Поняв, что может легко упасть вниз, он отпрыгнул назад и в бессилье сел. Башня лежала вдали почти такой же черной глыбой, прибавив, может быть, четверть в высоте. Ожидая самое страшное, Элабинт приметил рядом черный ком, всмотрелся в него и увидел форму, которую тот должен обрести — кусок трубы. Но сколько ни рассматривал он внутренним взором эту конечную форму, с глиной ничего не происходило. Он мучил себя так долго, что ком стал сам вытягиваться и уплотняться, подчиняясь поступи цикла. Чуя ускорение процессов в мире, возвещающее скорый пик цикла, он бросил бесплодные попытки и сел на край крыши и стал рассматривать город, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Он сел не на тот край крыши, где сидел обычно, а на противоположный. Чтобы не видеть Башню.

Миновав пик, не вызвавший на этот раз такого яркого переживания, как обычно, Элабинт поскорее лег и стал смотреть в небо, ожидая разделения. Он думал только о том, вернется ли к нему творящая сила с началом нового цикла или нет.

Сила не возвращалась к нему, и несколько циклов он в отчаянии неподвижно лежал на крыше соседнего, более низкого дома — с которого не было риска увидеть башню. С нетерпением он ждал пика цикла, но не ради наслаждения им, а чтобы уснуть и летать по городу, изучая жизнь людей с овальными головами.

Вскоре он пресытился и ничего не хотел больше знать об их жизни. Тексты, которые приносили книжники, давали гораздо больше содержательного знания о них. Но он тянулся к этим странным уродливым людям. От пребывания рядом с ними ему переставало быть одиноко.

У него стал созревать новый план триумфального возвращения в общину. Дар лепки он, может быть, и потерял навсегда, но у него есть и другой — дар предвидения. Когда они увидят, что он может предсказывать, где лежат полезные вещи, и объяснять, как ими пользоваться, черпая знание "из ниоткуда", они не просто примут его назад, но и захотят подчиняться ему, а не Проводу. Он будет уединяться после пика цикла и требовать, чтобы за ним не ходили и его не беспокоили, потому что ему требуется медитировать в полном одиночестве. Так он скроет от них, что засыпает, он стал называть это для себя так. Сохранять это в тайне будет необходимо не по причине суеверия насчет предателей, а для того, чтобы другие гончары не обрели тех же способностей, что и он, обесценив этим его роль провидца.

Самым сложным моментом будет первая встреча с ними по возвращении. Если он не приготовит что-то такое, что поразит их воображение, они сразу убьют его как предателя. Возможно, он все-таки найдет где-то в городе другую общину гончаров, если все время сна будет тратить на рысканье. Тогда он сможет вернуться к своим гончарам не один, и они уже не смогут его так просто взять и убить. Испугаются. А может быть, он просто станет лидером новой общины, и никогда не вернется в старую...

Он приступил к поискам. И всего лишь через несколько дней он нашел то, что искал. Вначале он не поверил тому, что увидел, потом испугался, что это вещисты выследили его и идут, чтобы убить. Три дымчатые фигуры пробирались по наполненной людьми улице не так далеко от дома, который занял он. Довольно скоро, однако, они зашли в магазин мебели и легли спать на диванах. Так рано не ложился спать никто в его общине, значит это были другие люди. Тогда он решил, что это счастливое совпадение, какое бывает раз в жизни, так долго не находить людей, а потом вдруг обнаружить их рядом с собой. Но в следующий цикл он понял, что это никакое не совпадение. Люди были теперь уже совсем рядом со его домом. На этот раз они выходили из машины. Они имели власть над машинами! В ужасе он следил, как они подошли именно к его дому и сразу поднялись на чердак. Они отлично знали, куда идут: за ним. Они поднялись на крышу, и подошли к его телу. Что сделать, как проснуться, как убежать от убийц?! Сейчас он увидит, как они снимают с него голову, и потом все исчезнет для него. Необратимо! А может быть не исчезнет? Может быть, он останется в том состоянии, в каком находится сейчас, и начнется настоящая жизнь, без оков тела? Три фигуры улеглись рядом с ним, лицами в небо, и замерли. Нашли его и легли спать рядом. Что это может значить?.. Ну конечно же! Просто не он один ложится спать сразу после пика цикла и не ему одному приходила в голову мысль рыскать по городу в поисках других гончаров. Эти люди давно нашли его общину и следили за ними каждую фазу распада. Когда он покинул общину, они обнаружили, что двоих не стало, начали рыскать вокруг, нашли его и следили за ним все это время. И отправились к нему, когда он перешел к оседлой жизни.