Портрет Дориана Грея
Шрифт:
– Спасибо, Бэзил, – ответил Дориан Грей, сжав его руку. – Я знал, что ты меня поймешь. Гарри бывает так циничен, что мне страшно. Но глядите, выходит оркестр. Они играют ужасно, но всего минут пять. Потом поднимется занавес, и вы увидите девушку, которой я собираюсь посвятить всю свою жизнь и которой я уже отдал все лучшее, что есть во мне.
Через четверть часа под гром аплодисментов на сцену вышла Сибил Вейн. Да, она, безусловно, хорошенькая, подумал лорд Генри, одна из самых хорошеньких женщин, каких ему случалось видеть. В ее скромной грации и испуганном взгляде было что-то от олененка. Легкий румянец, словно тень розы в серебряном зеркале, выступил на ее лице, когда она увидела переполненный восторженный зал. Она отступила на несколько шагов назад, и губы ее как будто дрогнули. Бэзил Холлуорд вскочил на ноги и принялся хлопать. Дориан Грей сидел неподвижно, точно во сне, не спуская с девушки глаз. Лорд Генри смотрел в бинокль и бормотал: «Прелестна! Прелестна!»
Сцена представляла зал в доме Капулетти, куда вместе с Меркуцио и другими друзьями пришел Ромео, переодетый пилигримом. Оркестр, как умел, сыграл несколько тактов, и начались танцы.
Среди сборища неуклюжих, плохо одетых актеров Сибил Вейн двигалась как существо из иного, лучшего мира. Ее тело раскачивалось в танце, подобно цветку на воде. Линии ее шеи походили на очертания белой лилии. А руки, казалось, были выточены из слоновой кости.
Однако играла девушка на удивление вяло. Никакой радости не отразилось на лице Джульетты, когда ее взгляд упал на Ромео. Несколько слов, которые ей следовало произнести в последующем диалоге:
Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно К своей руке, лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, Коснуться пилигрим рукой своей [42] , —прозвучали совершенно фальшиво. Тембр голоса был очарователен, но интонация совершенно лишена естественности. Героине не хватало настроения, из стихов пропала жизнь, и потому возникновение страстного чувства оказалось невозможным.
<42
Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта». Акт 1, сцена 5. Здесь и далее перевод Т. Щепкиной-Куперник.
Глядя на Сибил, Дориан Грей побледнел, озадаченный и взволнованный. Ни один из друзей не набрался мужества сказать ему, что девушка выглядит совершенно бездарной. Их постигло ужасное разочарование.
Однако все знали, что настоящая проверка таланта любой Джульетты – это сцена на балконе из второго акта. Они стали ждать. Если и там Сибил провалится, значит, все безнадежно.
Войдя в пятно лунного света, девушка была само очарование. Этого невозможно было отрицать. Но играла она невыносимо театрально, и чем дальше, тем хуже. Ее жесты становились неестественными до нелепости, все свои слова она произносила с ненужной выспренностью. Великолепный монолог:
Мое лицо под маской ночи скрыто, Но все оно пылает от стыда За то, что ты подслушал нынче ночью… —она произнесла с мучительным старанием ученицы, которую учил декламации преподаватель красноречия средней руки. Когда же она наклонилась с балкона и перешла к чудесным строчкам:
Нет, не клянись! Хоть радость ты моя, Но сговор наш ночной мне не на радость. Он слишком скор, внезапен, необдуман — Как молния, что исчезает раньше, Чем скажем мы: «Вот молния». О милый, Спокойной ночи! Пусть росток любви В дыханье теплом лета расцветает Цветком прекрасным в миг, когда мы снова Увидимся… —они прозвучали так, словно она и вовсе не понимала их смысла. И дело было не в том, что она нервничает. Наоборот, она выглядела совершенно спокойной, без капли волнения. Это была просто плохая игра. Полный провал.
Даже невзыскательная, необразованная публика задних рядов и галерки потеряла интерес к происходящему на сцене. Зрители начали шуметь, громко разговаривать и свистеть. Еврей-антрепренер, стоявший за бельэтажем, топал ногами и яростно ругался. И только сама девушка оставалась ко всему равнодушной.
По окончании второго акта в зале поднялся шквал шиканья. Лорд Генри встал и надел плащ.
– Она весьма красива, Дориан, – сказал он, – но играть не умеет. Пойдем.
– Я досмотрю до конца, – резко ответил юноша с горечью в голосе. – Мне очень жаль, что я испортил тебе вечер, Гарри. Приношу вам обоим свои извинения.
– Дорогой мой Дориан, я думаю, мисс Вейн больна, – прервал его Холлуорд. – Мы придем в другой раз.
– Если бы больна! – возразил Дориан. – Но мне кажется, она просто холодна и бесчувственна. Ее словно подменили. Вчера она была великим художником, а сегодня это всего лишь обыкновенная, средненькая актриса.
– Не говори так о тех, кого любишь, Дориан. Любовь прекраснее искусства.
– И то, и другое только формы подражания, – заметил лорд Генри. – Но, право же, уйдем отсюда. Дориан, тебе незачем здесь оставаться. Смотреть на плохую игру вредно для нравственности. Кроме того, ты наверняка не захочешь, чтобы твоя жена играла на сцене. Так какая тебе разница, что она изображает Джульетту как деревянная кукла? Она очень хорошенькая, и, если о жизни знает столько же, сколько об актерстве, ты получишь замечательный опыт. По-настоящему интересны только два типа людей – те, кто знают абсолютно все, и те, кто абсолютно ничего не знают. Боже правый, мой дорогой мальчик, оставь этот трагический вид! Секрет сохранения молодости состоит в том, чтобы не допускать чувств, которые тебе не идут. Пойдем все вместе в клуб, будем курить папиросы и пить за красоту Сибил Вейн. Она красивая девушка. Что тебе еще нужно?
– Уходи, Гарри! – воскликнул юноша. – Я хочу побыть один. Ты тоже уходи, Бэзил. Ах, неужели вы не видите, что у меня разрывается сердце?
Его глаза наполнились горячими слезами, губы задрожали. Бросившись внутрь ложи, он прислонился к стене и закрыл лицо руками.
– Пойдем, Бэзил, – сказал лорд Генри со странной нежностью в голосе, и оба молодых человека ушли.
Через несколько мгновений зажглись огни рампы, поднялся занавес и начался третий акт. Дориан снова сел на свое место. Он был бледен и имел гордый, безразличный вид. Пьеса тянулась все так же скучно и нудно. Казалось, ей не будет конца. Половина зрителей покинула зал, топая тяжелыми сапогами и хохоча. Спектакль провалился. Последнее действие разыгрывалось перед почти пустым залом. Занавес опустился под смешки и недовольное ворчание.
Как только все закончилось, Дориан Грей бросился за кулисы в грим-уборную Сибил. Девушка стояла там одна с торжествующей улыбкой на устах. В ее глазах горел огонь. Вся она как будто светилась. И приоткрытые губы улыбались какой-то ей одной ведомой тайне.
Когда Дориан вошел, она посмотрела на него с выражением бесконечной радости.
– Как плохо я сегодня играла, Дориан! – воскликнула она.
– Ужасно! – подтвердил он, пораженный ее словами. – Ужасно! Это было чудовищно. Может, ты больна? Ты даже не представляешь, как это было плохо, не представляешь, что мне пришлось пережить!
Девушка улыбнулась.
– Дориан, – сказала она, протянув его имя своим мелодичным голосом, как будто оно было слаще меда для красных лепестков ее губ. – Дориан, ты должен был догадаться. Но теперь-то ты догадался, да?
– Догадаться о чем? – злобно спросил он.
– Почему я сегодня так плохо играла. Почему я теперь всегда буду плохо играть. И почему никогда больше не буду играть хорошо.
Он пожал плечами:
– Наверное, ты больна. Когда болеешь, не играй. Ты выглядишь смешно. Моим друзьям было скучно. И мне тоже.