Чтение онлайн

– Я слышал, какой-то джентльмен приходит каждый вечер в театр и беседует с ней за кулисами. Это правда? Что тебе об этом известно?

– Ты говоришь о вещах, которых не понимаешь, Джеймс. Люди нашей профессии привыкли получать много знаков внимания и благодарности. Сколько букетов мне дарили когда-то! В те годы публика умела ценить настоящую игру. Что касается Сибил, то пока я не знаю, серьезна ли ее привязанность. Но то, что этот молодой человек – истинный джентльмен, не вызывает сомнений. Со мной он всегда подчеркнуто вежлив. Кроме того, судя по его виду, он богат, и цветы, которые он присылает, очаровательны.

– Однако его имени ты не знаешь, – раздраженно сказал парень.

– Не знаю, – подтвердила мать с безмятежным выражением лица. – Он пока не открыл нам свое настоящее имя. Думаю, с его стороны это очень романтично. Скорее всего, он какой-нибудь аристократ.

Джеймс Вейн закусил губу.

– Приглядывай за Сибил, мама, – вновь сказал он, – приглядывай за ней.

– Сын мой, ты очень меня расстраиваешь. Я неизменно забочусь о Сибил. Конечно, если этот джентльмен состоятелен, нет никаких причин, чтобы не заключить с ним союз. Я уверена, что он аристократ. Должна сказать тебе, что он всем похож на аристократа. Для Сибил это была бы блестящая партия. Они такая прекрасная пара. И он удивительно хорош собой, тебе любой скажет.

Молодой человек что-то пробормотал себе под нос и постучал по оконному стеклу неуклюжими пальцами. Он было повернулся, чтобы ответить матери, но в это мгновение открылась дверь и в гостиную вбежала Сибил.

– До чего же вы оба серьезные! – воскликнула она. – Что-то случилось?

– Ничего, – ответил парень. – Должен же человек хоть иногда быть серьезным. До свидания, мама. Я буду ужинать в пять. Все уложено, кроме рубашек, так что не беспокойся.

– До свидания, сын, – ответила она и кивнула ему с деланой важностью.

Ей был крайне неприятен тон, которым Джеймс говорил с ней, и что-то в его поведении заставило ее испугаться.

– Поцелуй меня, мама, – сказала девушка, и ее нежные, как лепестки, губы коснулись морщинистой щеки, растопив лед.

– Дитя мое! Дитя мое! – воскликнула миссис Вейн, воздев глаза к потолку, словно к галерке.

– Пойдем, Сибил, – нетерпеливо позвал девушку брат, не выносивший материнской театральности.

Они вышли на мерцающие на ветру солнечные блики и отправились по унылой Юстон-роуд. Прохожие с удивлением поглядывали на мрачного крепкого парня в грубой, мешковатой одежде, который шел рядом с грациозной, изящной девушкой. Он был похож на садовника, гуляющего в компании розы.

Джим то и дело хмурился, ловя на себе любопытный взгляд какого-нибудь незнакомца. Он не терпел, когда его разглядывают, – чувство, которое присуще гениям на закате жизни и которое никогда не покидает простолюдинов. Впрочем, Сибил даже не подозревала о производимом ею впечатлении. Ее любовь прорывалась в смехе, слетающем с губ. Она думала о своем Прекрасном Принце, но, чтобы еще больше уйти в свои мысли, предпочитала ничего о нем не рассказывать и вместо этого щебетала о корабле, на котором будет плавать Джим, о золоте, которое он обязательно найдет, о прекрасной наследнице, чью жизнь он спасет от страшных австралийских разбойников в красных рубахах. Ибо он не останется матросом или помощником капитана, да и вообще не будет служить на корабле. О нет! Жизнь моряка ужасна! Даже страшно вообразить, что человеку бывает некуда деться с какого-нибудь жуткого судна, а горбатые волны с ревом бьются и крушат борта, черный ветер ломает мачты и рвет паруса на длинные развевающиеся лоскуты! Он должен сойти с корабля в Мельбурне, вежливо распрощаться с капитаном и сразу же отправиться на золотые прииски. Не пройдет и недели, как он найдет огромный самородок чистейшего золота (такого громадного еще никто не находил!) и привезет его на побережье в фургоне под охраной шести конных полицейских. Разбойники трижды попытаются их атаковать, но будут разбиты в кровопролитном сражении. Или нет, не так. Незачем ему ехать на прииски. Это страшное место, где люди пьют до потери сознания, стреляют в барах друг в друга и сквернословят. Он станет мирным фермером-овцеводом. И однажды вечером по дороге домой он увидит прекрасную богатую наследницу, которую украл грабитель на вороном коне. Джим пустится в погоню и спасет ее. Она, конечно же, влюбится в него, а он – в нее, они поженятся, вернутся домой и станут жить в роскошном лондонском особняке. Да, его ожидают удивительные вещи, но он должен быть хорошим человеком, не выходить из себя и не тратить деньги попусту. Она всего лишь на год старше его, но гораздо лучше знает жизнь. И он обязательно должен писать ей с каждой оказией и ежедневно молиться перед сном. Господь милостив и поможет ему. Она тоже будет молиться, и через несколько лет он вернется к ним богатый и счастливый.

Юноша с грустью слушал сестру и молчал. Ему было тяжело уезжать из дома.

Но он был печален и угрюм не только поэтому. Хотя жизненного опыта Джим еще не набрался, он все-таки чувствовал, что Сибил попала в опасную ситуацию. От того молодого щеголя, который поет ей о своей любви, не приходится ждать ничего хорошего. Он джентльмен, и уже за это Джим его ненавидел – ненавидел, повинуясь странному сословному инстинкту, в котором не отдавал себе отчета и который поэтому руководил им особенно сильно. К тому же он знал, как поверхностна и тщеславна мать, и тут таилась огромная угроза для Сибил и ее счастья. Поначалу дети любят своих родителей, но с возрастом начинают их судить. Иногда, впрочем, прощают.

Мать! Он давно хотел кое о чем ее спросить. Но молчал и не один месяц предавался размышлениям. Случайная фраза, брошенная кем-то в театре, шепот и смешки, долетевшие до него, когда он вечером ждал у служебного входа, породили вереницу мучительных мыслей. При воспоминании об этом он словно почувствовал удар по лицу охотничьим хлыстом. Брови его клинообразно сдвинулись, и с искаженным, как от боли, лицом он закусил губу.

– Но ты совсем меня не слушаешь, Джим! – воскликнула Сибил. – А я строю тебе такие заманчивые планы на будущее. Скажи мне что-нибудь.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Что ты будешь хорошим мальчиком и не забудешь нас, – ответила она с улыбкой.

Джим пожал плечами:

– Скорее ты забудешь меня, чем я тебя, Сибил.

Девушка покраснела.

– О чем ты, Джим? – спросила она.

– Я слышал, у тебя появился новый знакомый. Кто он? Почему ты мне ничего о нем не рассказываешь? Добра от него не будет.

– Перестань, Джим! – воскликнула она. – Ты не должен говорить о нем дурно. Я его люблю.

– Любишь? Но тебе даже имя его неизвестно, – ответил юноша. – Кто он такой? Я имею право знать.

– Его зовут Прекрасный Принц. Неужели тебе не нравится такое имя? Ах ты, глупый мальчишка! Ты должен его запомнить. Если бы ты его видел, то сразу понял бы, что он самый восхитительный человек на свете. Когда-нибудь вы встретитесь – когда ты вернешься из Австралии. И ты оценишь его. Он всем нравится, а я… я его люблю. Как жаль, что ты не сможешь прийти вечером в театр. Он там будет, а я сегодня играю Джульетту. О, как я стану играть! Только представь, Джим: быть влюбленной и играть Джульетту! А он сидит в зале и смотрит! Играть, чтобы доставить ему радость! Боюсь, я всех испугаю, испугаю или околдую. Любить – значит превзойти себя. «Гениально!» – будет кричать своим собутыльникам в баре этот ужасный мистер Айзекс. Вот бедолага! Он прямо-таки молится на меня. Сегодня – я даже не сомневаюсь – он всем объявит, что я все равно что откровение. А я ведь так играю благодаря ему, только ему, Прекрасному Принцу, моему восхитительному возлюбленному, повелителю граций. Правда, рядом с ним я нищая. Нищая? Но разве это важно? Когда нищета вползает в дверь, любовь влетает в окно [33] . Наши пословицы надобно переписать. Их сочинили зимой, а сейчас лето, для меня же, наверное, еще только весна, хоровод цветов под голубыми небесами.

– Он джентльмен, – мрачно сказал парень.

– Он принц! – мелодично пропела она. – Что тебе еще нужно?

– Он хочет тебя поработить.

– Но мне претит сама мысль быть от него свободной.

– Ты должна остерегаться этого человека.

– Видеть его – значит боготворить, знать его – значит верить ему во всем.

– Сибил, он свел тебя с ума.

Она рассмеялась и взяла его за руку.

– Дорогой мой Джим, ты говоришь как столетний дед. Придет время, и ты кого-нибудь полюбишь. Тогда ты поймешь, что это такое. Не будь таким угрюмым. Ты должен радоваться, что, уезжая, оставляешь меня гораздо счастливее, чем раньше. Нам обоим тяжело пришлось в жизни, ужасно тяжело и трудно. Но теперь все будет иначе. Ты отправляешься в другой мир, и я тоже нашла себе другой мир здесь. Вон стоят два стула, давай сядем и посмотрим на прогуливающихся щеголей.

Они сели среди множества других отдыхающих, которые тоже разглядывали прохожих. По другую сторону дорожки, словно полыхающие островки пламени, алели клумбы с тюльпанами. Белая пыльца, похожая на трепещущее кружевное облако из золотых и серебряных нитей, висела в душном воздухе. Пестрые зонтики от солнца раскачивались и опускались, подобно гигантским бабочкам.

Она упросила брата рассказать о себе, о своих надеждах и планах. Он говорил медленно, через силу. Они обменивались фразами, как игроки фишками. Сибил приуныла: у нее не получалось поделиться с ним своей радостью. Удалось добиться лишь кривой ухмылки на его сердитом лице. Вскоре она замолчала. Вдруг перед ней промелькнули золотистые волосы и смеющийся рот. Мимо в открытой коляске проехал Дориан Грей с двумя дамами.