Чтение онлайн

Сибил вскочила.

– Это он! – воскликнула она.

– Кто? – спросил Джим Вейн.

– Прекрасный Принц, – ответила Сибил, глядя вслед коляске.

Джим тоже вскочил и грубо схватил ее за руку.

– Покажи его мне. Который? Где он? Я должен его увидеть! – потребовал он.

В этот момент на аллею выехал экипаж герцога Бервика, запряженный четверкой лошадей, и, когда он свернул, коляска Дориана уже укатила из парка.

– Уехал, – грустно проговорила Сибил. – Как жаль, что ты его не разглядел.

– Да уж! Ты даже не представляешь, как жаль! Потому что, если он когда-нибудь обидит тебя, я его убью.

Сибил в ужасе посмотрела на брата. Он повторил свои слова. Они, точно кинжал, рассекали воздух. Окружающие уставились на них с изумлением, а какая-то дама, стоявшая рядом с Сибил, прыснула от смеха.

– Пойдем отсюда, Джим, пойдем, – прошептала Сибил.

Он покорно последовал за ней сквозь толпу, довольный, что высказался.

Дойдя до статуи Ахиллеса [34] , Сибил повернулась к брату. В ее глазах читалась жалость, которая проявилась сорвавшимся с губ смехом. Она покачала головой.

– Ты глупыш, Джим, совсем глупыш! Злой мальчик – и больше ничего. Как ты можешь произносить такие ужасные вещи? Ты сам не понимаешь, что говоришь. Просто ревнуешь и злишься. Хорошо бы ты сам в кого-нибудь влюбился. Любовь делает людей добрее, а то, что ты сказал, – дурно.

– Мне шестнадцать лет, – ответил он, – и я все прекрасно понимаю. Мать тебе не поможет. Она понятия не имеет, что надо делать, чтобы оберегать тебя. Я уже жалею, что еду в Австралию, и мне ужасно хочется все отменить. Я бы так и поступил, если бы не подписал контракт.

– Не будь таким серьезным, Джим. Ты похож на героя глупых мелодрам, в которых мама так любила играть. Я не хочу с тобой ссориться. Я видела его, а видеть его – истинное блаженство. Не будем дуться друг на друга. Я уверена, что ты никогда не причинишь вреда моему любимому человеку, ведь правда?

– Наверное, нет, если ты его любишь, – хмуро ответил Джим.

– Я буду любить его вечно! – воскликнула она.

– А он?

– И он тоже вечно!

– Пусть только попробует тебя разлюбить.

Сибил отшатнулась от брата, но потом рассмеялась и коснулась его руки. Он же просто мальчишка.

У Мраморной арки [35] они сели в омнибус и сошли неподалеку от своего убогого домика на Юстон-роуд. Уже пробило пять, и перед выступлением Сибил пришлось прилечь на пару часов. На этом настоял Джим, объяснив ей, что ему хочется попрощаться с сестрой без присутствия матери. Та наверняка устроит сцену, а он этого совершенно не переносит.

Они расстались в комнате Сибил. В сердце парня бушевали ревность и яростная, убийственная ненависть к незнакомцу, который, как ему казалось, разлучает его с сестрой. И все же, когда она бросилась к нему на шею и провела пальчиками по волосам, он смягчился и поцеловал ее с искренним чувством. В его глазах стояли слезы, когда он спускался по лестнице.

Мать ждала его в гостиной и при виде сына попеняла ему за опоздание. Он ничего не ответил и сел за свой скромный ужин. Мухи, жужжа, вились над столом и ползали по грязной скатерти. Сквозь грохот омнибусов и стук экипажей до него доносился монотонный голос, отравлявший последние оставшиеся до отъезда минуты.

Через некоторое время он отодвинул тарелку и обхватил голову руками. Джим чувствовал, что имеет право знать. Если все было так, как он предполагал, то ему следовало услышать об этом раньше. Мать смотрела на него, похолодев от страха. Слова без всякого выражения слетали с ее губ, пальцы теребили рваный кружевной платочек. Когда часы пробили шесть, Джим поднялся и направился к двери. Но потом обернулся и поглядел на нее. Их глаза встретились. В ее взгляде он прочел отчаянную мольбу о сострадании. Это привело его в ярость.

– Мама, я хочу кое о чем тебя спросить, – начал он. Ее глаза рассеянно скользили по комнате. Она не отвечала. – Скажи мне правду. Я имею право знать. Вы с отцом были женаты?

Она глубоко вздохнула. Но при этом почувствовала облегчение. Наконец наступил этот ужасный момент – момент, которого она боялась ночью и днем, неделями и месяцами, но страха у нее больше не было. В определенном смысле она даже испытала разочарование. Грубый и прямолинейный вопрос требовал столь же прямолинейного ответа. Ничто в их разговоре не подводило к кульминации. Все произошло слишком просто и напоминало неудачную репетицию.

– Нет, – ответила она, подивившись грубой простоте жизни.

– Выходит, мой отец был негодяем? – воскликнул юноша, сжав кулаки.

Она покачала головой:

– Я знала, что он несвободен. Мы очень любили друг друга. Если бы он не умер, он бы нас обеспечил. Не говори дурно об отце, сын мой. Он твой отец и джентльмен. Он ведь принадлежал к высшему обществу.

С языка Джима сорвалось ругательство.

– Я не о себе беспокоюсь, – воскликнул он. – Ты только не позволяй Сибил… Ведь тот, что в нее влюблен, тоже джентльмен или им представляется, верно? Не иначе, он тоже из высшего общества.

На мгновение женщину охватило отвратительное чувство унижения. Она склонила голову и дрожащими руками вытерла глаза.

– У Сибил есть мать, – тихо сказала она. – А у меня ее не было.

Парень смягчился. Он подошел к ней и, наклонившись, поцеловал.

– Прости, что сделал тебе больно своими расспросами про отца, – сказал он, – но я не мог не спросить. Однако мне пора. Прощай. Помни, что теперь тебе надо присматривать только за одним ребенком, и поверь, если этот человек дурно обойдется с моей сестрой, я узнаю, кто он, разыщу его и убью, как собаку. Клянусь!

Слишком безрассудная угроза, сопровождавшие ее страстные жесты и неистовые мелодраматические речи придали жизни красок. Такая атмосфера была матери знакома. Ей сразу стало легче дышать, впервые за несколько месяцев она восхищалась сыном и готова была продолжить сцену с тем же эмоциональным накалом, но Джим все испортил. Нужно было спустить вниз дорожные сундуки и разыскать шарфы. Человек, прислуживавший в меблированных комнатах, носился туда-сюда. Потом они торговались с извозчиком. Момент был упущен, растворился в пошлых деталях. С тем же чувством разочарования мать помахала из окна рваным кружевным платочком вслед уезжавшему сыну. Какая прекрасная возможность упущена! Впрочем, она вскоре утешилась, сказав Сибил, что теперь, когда ей придется присматривать только за одним ребенком, жизнь ее опустеет. Она запомнила слова сына. Они пришлись ей по душе. О том, что Сибил следует чего-то опасаться, она ничего не сказала. Эту мысль сын и без нее выразил ярко и драматично. Когда-нибудь они все вместе от души посмеются над его страхами!

– Полагаю, ты уже слышал новость, Бэзил? – тем же вечером спросил лорд Генри Холлуорда, когда того провели в небольшой отдельный кабинет «Бристоля», где был накрыт ужин на троих.

– Нет, Гарри, – ответил тот, передавая шляпу и плащ склонившемуся в поклоне официанту. – Что за новость? Надеюсь, не про политику? Политика меня не интересует. В палате общин едва ли найдется хоть один человек, чей портрет стоит написать, однако многих из них не помешало бы слегка отбелить.