Чтение онлайн

– Дориан Грей собрался жениться, – сказал лорд Генри, наблюдая за реакцией художника.

Холлуорд вздрогнул, затем нахмурился.

– Дориан собрался жениться! – воскликнул он. – Но это невозможно!

– Однако это истинная правда.

– На ком?

– На какой-то актрисочке.

– Не могу поверить. Дориан – достаточно здравомыслящий человек.

– Дорогой мой Бэзил, Дориан достаточно умен, чтобы позволять себе время от времени делать глупости.

– Женитьба, Гарри, – это не то, что делают время от времени.

– Если не считать американцев, – лениво возразил лорд Генри. – Впрочем, я ведь не сказал, что он уже женился. Я сказал, что он всего лишь собрался. Тут огромная разница. Я прекрасно помню, что я сам женат, но у меня полностью отсутствуют воспоминания о том, что я собирался это сделать. Я склоняюсь к мысли, что у меня вообще не было такого намерения.

– Но подумай о происхождении Дориана, о его положении и состоянии. Заключить такой неравный брак просто безумие.

– Если хочешь, чтобы он женился, именно это ему и скажи. Тогда он уж точно не передумает. Когда человек творит абсолютную глупость, он всегда действует из благородных побуждений.

– Надеюсь, Гарри, хоть девушка хорошая. Мне бы не хотелось видеть Дориана связанным браком с каким-нибудь низким существом, которое испортит его характер и погубит ум.

– О, она лучше, чем хорошая, – она красивая, – проговорил лорд Генри, потягивая вермут с апельсиновой настойкой. – То есть Дориан утверждает, что она красивая, а он в таких вещах редко ошибается. Благодаря твоему портрету он быстро научился оценивать чужую внешность. Это великолепный, хотя и не единственный результат. Мы с тобой увидим ее сегодня, если мальчик не забыл, что мы встречаемся.

– Ты серьезно?

– Совершенно. Я бы очень расстроился, Бэзил, если бы считал, что способен быть серьезнее, чем теперь.

– Но ты одобряешь его решение, Гарри? – спросил художник, шагая по кабинету и кусая губы. – Нет, ты никак не можешь его одобрить. Это какое-то безумное увлечение.

– Я давно никого не одобряю и не порицаю, ибо такое отношение к жизни просто нелепо. Не для того мы посланы в этот мир, чтобы трубить всем о своих предрассудках. Я никогда не обращаю внимания на болтовню черни и никогда не вмешиваюсь в поступки людей, мне приятных. Если тот или иной человек меня волнует, то, как бы он ни выражал себя, я испытываю абсолютную радость. Дориан Грей влюбляется в красивую девушку, которая играет Джульетту, и делает ей предложение. Почему бы нет? Женись он на Мессалине [36] , он стал бы мне не менее интересен. Ты же знаешь, я не сторонник женитьбы. На деле недостаток брака проявляется в том, что ты становишься альтруистом. Альтруисты же – люди бесцветные. Им не хватает индивидуальности. Впрочем, среди женатых существуют такие, чей характер супружеская жизнь делает многогранным. Оставаясь эгоистичными, они добавляют к своему «я» множество других «я» и вынуждены проживать не одну жизнь. Они становятся высокоорганизованной личностью, а быть высокоорганизованной личностью – значит, по моему мнению, достичь цели человеческого существования. Да и всякий опыт имеет свою ценность, а брак, сколь бы плох он ни был, все же, безусловно, является опытом. Надеюсь, Дориан Грей назовет эту девушку своей женой, будет полгода страстно ее любить, а потом вдруг возьмет и увлечется другой. И тогда мне будет очень интересно понаблюдать за ним.

– Ты сам не веришь ни одному своему слову, Гарри. И знаешь, что это так. Если Дориан Грей испортит себе жизнь, ты будешь жалеть его больше, чем кто бы то ни было. На самом деле ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.

Лорд Генри рассмеялся:

– Мы предпочитаем хорошо думать о других по той простой причине, что боимся за себя. В основе нашего оптимизма лежит обыкновенный страх. Мы с большим великодушием приписываем своему ближнему добродетели, которые, вполне вероятно, принесут нам выгоду. Мы превозносим банкира, потому что рассчитываем, что сможем превысить кредит в его банке, и находим хорошие качества у грабителя с большой дороги в надежде, что он не обчистит наши карманы. Я верю в то, что сказал. И этот оптимизм не вызывает у меня ничего, кроме презрения. Что до испорченной жизни, то испорчена лишь та жизнь, чье развитие остановлено. Желаешь навредить природе человека – начни ее переделывать. Что касается женитьбы Дориана, то, конечно, это глупость, но между мужчиной и женщиной случаются и другие, более интересные связи. И их я, безусловно, поддерживаю. Они привлекательны, кроме прочего, своей светскостью. Но вот и сам Дориан. Он тебе расскажет больше, чем я.

– Дорогой мой Гарри, дорогой мой Бэзил, вы оба можете меня поздравить! – сказал юноша, сбросив вечерний плащ с подбитой атласом пелериной и пожав им по очереди руки. – Никогда еще я не был так счастлив. Конечно, это произошло неожиданно. Все по-настоящему прекрасные вещи внезапны. Однако мне думается, что я ждал этого всю жизнь.

Он раскраснелся от возбуждения и удовольствия и потому был сейчас на редкость красив.

– Надеюсь, ты всегда будешь очень счастлив, Дориан, – сказал Холлуорд, – но не могу тебе простить, что ты не сообщил мне о своей помолвке. Хотя Гарри ты сообщил.

– А я не прощаю тебе опоздания к ужину, – вступил в разговор лорд Генри, с улыбкой положив руку на плечо юноше. – Давайте сядем за стол и оценим искусство нового шеф-повара. А потом ты расскажешь нам, как все произошло.

– Да особенно нечего рассказывать, – заговорил Дориан, когда они расселись за небольшим круглым столом. – Все случилось довольно просто. После того как я ушел от тебя вчера вечером, Гарри, я переоделся, поужинал в том итальянском ресторанчике на Руперт-стрит, в который ты как-то раз меня водил, и в восемь часов приехал в театр. Сибил играла Розалинду. Декорации, конечно, никуда не годились, а Орландо [37] был просто смешон. Но Сибил! Видели бы вы ее! Появившись на сцене в мальчишеском наряде, она была чудо как хороша. На ней был колет [38] болотного цвета, надетый поверх курточки со светло-коричневыми рукавами, тонкие коричневые чулки-шоссы на подвязках, изящная зеленая шапочка с ястребиным пером, приколотым брошью с камнем, и плащ с капюшоном на матово-красной подкладке. Никогда еще она не казалась мне столь изысканно-прекрасной. В ней жила нежнейшая грация, как у той статуэтки из Танагры [39] , что стоит у тебя в мастерской, Бэзил. Волосы обрамляли ее лицо, словно темные листья белую розу. Что до ее актерской игры, то вы всё сами сегодня увидите. Она прирожденная актриса. Я сидел в своей обшарпанной ложе совершенно очарованный, позабыв, что нахожусь в Лондоне и что на дворе девятнадцатый век. Следом за своей любовью я блуждал в таинственной лесной чаще. Когда представление закончилось, я пошел за кулисы и заговорил с ней. Мы сидели рядом, и вдруг в ее глазах появилось выражение, которого я раньше никогда не замечал. Мои губы потянулись к ней, и мы поцеловались. Не могу описать, что я почувствовал в ту минуту. Мне показалось, что вся моя жизнь сузилась в одну-единственную точку, и там расцвели розы радости. Она вся задрожала – затрепетала, точно белый нарцисс. Потом упала на колени и стала целовать мне руки. Наверное, я не должен вам об этом рассказывать, но мне не удержаться. Наша помолвка, конечно, под большим секретом. Она даже не сказала своей матери. А я не знаю, как отреагируют мои опекуны. Лорд Рэдли наверняка начнет бушевать. Но мне все равно. Меньше чем через год я стану совершеннолетним и смогу поступать как хочу. Ведь, согласись, Бэзил, я правильно сделал, что нашел свою любовь в поэзии, а жену – в пьесах Шекспира. Уста, которые Шекспир научил говорить, шепчут мне на ухо свои тайны, меня обнимают руки Розалинды, и целую я губы Джульетты.

– Да, Дориан, наверное, ты прав, – медленно произнес Холлуорд.

– Ты встречался с ней сегодня? – спросил лорд Генри.

Дориан покачал головой:

– Я оставил ее в Арденском лесу и найду в саду Вероны.

Лорд Генри с задумчивым видом пил шампанское мелкими глотками.

– В какой же именно момент ты произнес слово «поженимся», Дориан? И что она тебе ответила? Впрочем, возможно, это вылетело у тебя из головы.

– Дорогой мой Гарри, я не считаю, что мы заключаем сделку, и официально не делал ей никакого предложения. Я сказал, что люблю ее, а она ответила, что недостойна быть моей женой. Подумать только, недостойна! По сравнению с нею весь мир для меня ничто!

– Женщины удивительно практичны, – пробормотал лорд Генри, – гораздо практичнее нас, мужчин. В подобных ситуациях мы часто забываем упомянуть о браке, но они нам непременно напомнят.

Холлуорд дотронулся до его руки:

– Не надо, Гарри. Дориану неприятно это слышать. Он не такой, как другие, и никому не принесет несчастья. У него благородная натура.

Лорд Генри посмотрел на Бэзила через стол.

– Дориану всегда приятно меня слушать, – ответил он. – Я задал свой вопрос по лучшей из возможных причин, а точнее, по единственной причине, оправдывающей любой вопрос, – из чистого любопытства. У меня сложилась теория, что именно женщины делают нам предложение, а вовсе не мы им. Правда, это не касается людей среднего класса. Но люди среднего класса отстали от жизни.

Дориан Грей рассмеялся, откинув голову.

– Ты неисправим, Гарри, но я не обижаюсь. На тебя невозможно сердиться. Увидев Сибил Вейн, ты поймешь, что человек, способный поступить с нею дурно, просто животное, бессердечное животное. Не понимаю, как можно захотеть опозорить человека, которого любишь. Я люблю Сибил Вейн. Я хочу вознести ее на золотой пьедестал и увидеть, как мир поклоняется этой женщине, и она моя. Что такое брак? Нерушимая клятва. Поэтому ты над ним насмехаешься. Не надо насмехаться! Я желаю принести нерушимую клятву. Доверие Сибил рождает во мне преданность, ее вера делает меня хорошим. Рядом с нею я сожалею обо всем, чему ты меня научил. Я становлюсь не таким, каким ты привык меня видеть. Я меняюсь: одно лишь прикосновение руки Сибил Вейн заставляет меня забыть о тебе и о твоих дурных, увлекательных, губительных и заразительных теориях.

– Каких же именно? – спросил лорд Генри, положив себе салата.

– О жизни, любви и наслаждении. В общем, обо всех твоих теориях, Гарри.

– Наслаждение – единственное, что стоит теории, – ответил лорд Генри своим неторопливым мелодичным голосом. – Но, боюсь, я не могу претендовать на авторство, ибо эта теория принадлежит не мне, а Природе. Наслаждение – это своего рода проверка, одобрение, которое мы получаем от Природы. Когда человек счастлив, он всегда хорош, однако хороший человек не всегда счастлив.