Чтение онлайн

– Позвольте, Иван Петрович, - спросил рассудительный зять, - а на что сами-то жить станете?

– Да много ли нам, старикам, нужно!
– обернулся к нему Кулибин. Как-нибудь проживем, не впервой! А к тому времени, как "дитятко" подрастет, надеюсь, и нам хоть что-нибудь перепадет от доходов с водоходной машины!

– Нынче-то, верно, уже поздно опыты затевать, - заметила Елизавета Ивановна. В отличие от отца, старшая дочь двигалась неторопливо, говорила плавно, нажимая на букву "о".

– Разве?
– вскинулся Кулибин.
– До темноты еще часов шесть!

– Я ведь не сегодняшний день, а нынешнюю осень имела в виду!

– А я и то и другое! Не зря же мы сюда с Дуней сломя голову мчались! В Москве, как обложные дожди начались, совсем было затосковал я, ну, думаю, все: сей осенью не удастся силу течения на Волге измерить и зима бесплодно пролетит! Но на всякий случай в евлампиев день на месяц глянул мать честная!
– повезло! Рога на юг повернуты - по приметам, зимы скорой не жди, до четвертой казанской грязь простоит! "Едем?" - спрашиваю Дуняшу. "Едем!" - отвечает. "И зимнего первопутка дожидаться не станем?" - "Не станем. Я же, - говорит, - вижу, как тебе на Волгу попасть не терпится!" "А не боишься, что по ямам да колдобинам растрясет и по грязи тащиться?" "Ничего, - отвечает, - я двужильная, выдюжу, лишь бы тебе лучше было!" Вот какая у меня Авдотья Васильевна! Герой!

– Скажешь тоже, - зарделась она, - едва доехала!

Обед протекал весело. Кулибин, как и все за столом, пил только брусничную воду. Постепенно завязался общий оживленный разговор, и Иван Петрович поднялся и сказал:

– Окажите мне любезность, гости дорогие, посидите у нас подольше, а мне дозвольте до вечера отлучиться на Волгу. Денек ныне на удивление выдался, когда-то еще такой будет, жалко упускать! Не обессудь уж и ты, Дуняша!

– Ну что с тобой поделаешь?
– улыбнулась Авдотья Васильевна.
– Знаю ведь, коль зажегся чем, все равно не остановишь. Иди. Возвращайся только засветло.

– Иван Петрович, - закричали со всех сторон, - потерпи до завтра, сделай одолжение, в кои-то веки встретились!

– Не могу, друзья, завтра визиты начнутся, почтения разные, а дальше - вдруг погода испортится?

– Тебе ведь лодка нужна?
– спросил молчавший до того Афанасий Кузьмич, отец Сергея.

– На пристани найду.

– Зачем же время на поиски тратить? Лодка у меня там прикована; я с тобой и поплыву.

– А мне можно с вами?
– дернул Сергей отца за рукав и умоляюще заглянул в глаза.

...И вот уже Сережин отец выгребает на самую середину реки. Широкий след остается за кормой, на ровной, как зеркало, воде. Высоко в небе курлычут журавли, улетая в дальние края, белой лебедью выплывает из-за поворота припозднившаяся расшива, с одной стороны отражается в привольной волжской воде сказочно красивый город на горе, с другой - вечнозеленый бор, тянущийся до окоема.

– Красота-то какая!
– обвел рукой вокруг Кулибин.
– Во всем свете такой больше не сыщется! Недаром меня сюда как магнитом тянуло!

– По всей Волге, - подтвердил Афанасий Кузьмич, - место наше славится. Жаль, листья опали у берез и осин, а то ведь сверкали самоцветами!

– Однако, - спохватился Кулибин, - мы ведь сюда не только красотой любоваться приплыли. Пора и за дело!

– Куда прикажешь?

– Выгреби-ка на самое стремление.

Вскоре, по знаку Кулибина, отец убрал весла, бросил якорь. Иван Петрович достал из котомки какой-то необычный прибор: дубовую дощечку, свободно вращающуюся в железной рамке.

– Сила течения, - пояснил он, - выжмет доску, а я угол наклона замерю и узнаю ее.

Навесил тяжелую гирьку на рамку, опустил прибор в воду:

– Девять фунтов на четверть аршина! Совсем не плохо! Не меньше, чем на Неве.

– Есть места и потише, - предупредил Афанасий Кузьмич.
– Здесь, на стрелке, Ока Волге силу множит. А в Бармине, за сто двадцать верст отсюда, верно, вдвое спокойнее.

– Побываю и там. И в иных других местах, где могут быть препятствия для судоходства. Замерю течение и в половодье, и в сухое время.

– Коли судоходство волжское, - предупредил Желудков-старший, желаешь как следует постичь, много еще чего изучать тебе придется. Мели, перекаты, паводки, ледоход, водовороты... Ветра разные опять же. За год не управишься.

– А я на год и не рассчитываю!
– засмеялся Кулибин.
– Года два-три придется пожить на воде, пока не исполню того, что задумал. На здоровье пока, слава богу, не жалуюсь, а с домом да малышом Авдотья Васильевна авось управится.

– И какой же прок от машины той получится?

– Труд бурлаков она сильно облегчит. Вдвое меньше станет потребно их, отсюда судовщикам прибыль.

– Эх, Иван Петрович, чаю, не польстятся больно судовщики на твою машину!

– Почему так думаешь?

– Бурлацкий труд облегчать им ни к чему, и без того артель за бесценок найдут! Да и выгоды, что ты сулишь, для них сумнительны. На плутовстве больше возьмут. Вот ежели бы ты скорость и подъем клади увеличил - тогда дело другое.

– Со временем надеюсь и того достичь.

– Тогда бы и я поставил твою машину на собственную расшиву.

– Уж не собираешься ли ты стать судовщиком?

– Есть такая мысль. Надоело горб гнуть на чужого дядю. Мечтаю по своей воле пожить хоть немного и сыну свое дело оставить. Только учти, я ведь судья строгий...

4

Продолжить той осенью свои опыты на воде Ивану Петровичу удалось лишь дважды. 9 ноября он измерил силу течения еще в трех местах в виду города: на стрелке, напротив церкви Параскевы Пятницы и чуть выше Печерского монастыря. Через три дня с отцом Сергея сплавали до Бармина, одного из самых тихих мест на Волге.

С погодой оба раза не повезло. Возвращался Кулибин домой промерзший до костей, промокший до нитки. Афанасий Кузьмич уговаривал его:

– В такую погоду, Петрович, лучше тебе не ставить свои опыты, обожди до весны!

– Не могу, мил человек, иначе зимой не смогу расчеты сделать, а мне то нож острый!

Однако жизнь нарушила все планы. Вернувшись домой из второй поездки, Кулибин застал Авдотью Васильевну в сильном жару. Тут уж было не до баньки и чая с малиновым вареньем, которыми надеялся прогнать свою простуду. Едва переодевшись в сухое, Иван Петрович побежал за лекарем.