Чтение онлайн

– Я же задаток бурлакам давал, - пояснил Сергей.

– Ничего не знаю, будут за тобой.

Бурлаки перегрузили мешки с мукой на другую расшиву, едва управились до темноты.

– Прощевай, хозяин, - кланялись Сергею, - не поминай лихом. Извини, что так вышло, да, видит бог, не виноватые мы.

"Дядька" прошел мимо последним.

– Ну и лиходей у тебя кладчик, - покачал головой, - совести у него ни на грош нет! Ты ведь все равно что погорелец, а он лишнюю копейку норовит содрать! Мы тут, глядя на твою беду, по двугривенному тебе собрали, возьми-ка, не откажи!

...Утром следующего дня Сергея позвали к Осетрову. Принял он его в том же кабинете, за тем же столом, но от прежней, пусть даже и напускной любезности не осталось и следа.

– Так-то, сын любезный, - со смаком повторил купец, - не послушал ты меня намедни, вот и вышло боком! Попал как кур в ощип, вряд ли теперь снова оперишься! Теперь слушай внимательно свой приговор. Расшиву я готов купить у тебя на дрова за сто рублей. Убытки от подмоченной муки оценили мне в шестьсот рубликов...

– Помилуй, Захар Родионыч, подмочено всего две дюжины мешков, я сам считал!

– Ошибся ты, любезный сын, оценщик более ста мешков нашел непригодными. Вот и записка его!

Осетров протянул Сергею бумагу с большой круглой печатью. В ней черным по белому было сказано, что сто семь мешков с мукой, принадлежащей Осетрову, подмочены водой и мука в них непригодна к продаже. Убытки превышают шестьсот рублей, и судовщик Желудков обязан возместить их.

– И еще пятьдесят рубликов за тобой, - кинул Осетров костяшки на счетах.
– Итого шестьсот пятьдесят. И деньги свои обязан я с тебя немедля взыскать.

– Я отдам, отдам, - в каком-то горячечном бреду забормотал Сергей, из-под земли достану, а отдам!

– Нет уж, любезный сын, - усмехнулся Осетров, - ты слов-то безответственных на воздух не кидай! Где тебе такие деньги раздобыть?

– Я достану, достану...
– повторял Сергей.

– Даже ежели дом свой заложишь со всем имуществом, и то не получишь столько! Не хотел добром в приказчики ко мне идти, пропадай теперь не за понюх табака! В бурлацкую лямку я тебя заставлю впрячься, иначе в долговую яму посажу! Сестра твоя бесприданницей останется, а мать с младшим братцем с сумой по миру пойдут!

– Помилосердствуй, Захар Родионыч!

– Пощады запросил? Получишь ее не ранее того, как тише воды ниже травы станешь! А главное, мысли крамольные о водоходной машине из головы выбросишь!

Торжествовал Осетров недолго. Уже через несколько часов Сергей положил ему на стол шестьсот пятьдесят рублей и порвал записку оценщика. Деньги достал Иван Петрович, как только узнал о кабале, грозившей Желудкову. Пришлось занять их у ростовщика под большие проценты.

На следующий день плотники осмотрели расшиву и нашли, что починить ее возможно. Судно доставили в Подновье, заделали пробоину, стали устанавливать на нем водоходную машину. Три месяца потребовалось для того, чтобы изготовить все необходимые части, подогнать их друг к другу. Осталось всего каких-то несколько дней до полной готовности к путине.

И вот снова заговор богатых купцов и Извольского грозил свести все усилия на нет...

ЧАСТЬ IV

1

Легли мы с Сергеем в четыре часа утра, а в семь были уже на ногах. Окатились студеной водой из колодца, снимая остатки сна, оделись - мне пришлось облачаться в запасное платье судовщика, благо, что пришлось впору!
– сели завтракать.

– У Нижнего базара, - объяснил Желудков, - найдешь часовую мастерскую Пятерикова. Там о тебе уже знают, попробуют с матушкой тебя свести. После обеда непременно поспи, а ночью заступай на стражу. Только учти, Саша, добавил он, - мы не должны показать врагам, что знаем об их черных замыслах. Иначе они могут планы изменить и застанут нас врасплох. Обнаружить их козни надобно как бы случайно. Потому, коли в твою стражу явятся злоумышленники, своего присутствия никак не выдай, следи только за ними в оба глаза и запоминай все хорошенько! А козни их мы сами на чистую воду выведем!

Сразу же после завтрака я поспешил в город. И вот уже, сказочно красивый, он открылся перед глазами на высокой горе: утопающий в зелени садов, сверкающий на солнце золотом куполов и жемчугами новых белокаменных домов. Огромной подковой спускается почти к самой воде кремль, и кажется, будто только он, как якорь, удерживает город на месте. Не будь его, поплыл бы он вниз по раздольной реке к самому морю вместе с белокрылыми парусниками или воспарил бы высоко над землей... Радостно было мне в то утро любоваться сказочно красивым городом, где прошла юность матушки, думать о скором свидании с ней.

Я быстро нашел Нижний базар, зашел в часовую мастерскую. Пока пожилой мастер с длинным носом, напоминающим маятник, и усами-стрелками, закрученными вверх, занимался с другим посетителем, я огляделся вокруг. Десятки самых разных часов карманных, настольных, настенных, каминных, кабинетных тикали на все лады, тщетно стараясь обогнать друг друга. По-разному отбивали они каждый час, полчаса и даже четверти часа. В одних били куранты, в других куковали кукушки, лаяли собачки, пели петухи, ухали филины. А иные вызванивали затейливые мелодии, и под эту музыку танцевали пастухи с пастушками, маршировали оловянные солдатики.

Но особенно удивило меня то, как уверенно управлялся мастер со сложным механизмом. Вооружив правый глаз увеличительным стеклом, он выискивал поломку в хитросплетении крошечных шестеренок, колесиков и пружин. Увлекшись этим занятием, он и после ухода посетителя некоторое время не замечал меня, и мне пришлось кашлянуть, чтобы привлечь его внимание.

– Я от Ивана Петровича, - сказал я, как только часовщик поднял голову.

Алексей Васильевич сразу же отложил работу в сторону, вышел из-за стойки, молча обнял меня.

– Счастлив был бы свести тебя с матушкой, попробовать как-то выручить ее из неволи, но - увы!.. У меня дурные вести, мужайся, Саша...

– Она умерла?
– едва выговорил я одеревеневшим языком.

– Да, - подтвердил часовщик.
– Еще полтора года назад.

Я без сил опустился на скамью. Закрыл лицо руками и долго не отрывал их. Я хотел скрыть слезы, но мне не удалось сделать это. Судорожные рыдания потрясли все тело.

– Ты плачь, не сдерживайся, - откуда-то издалека донесся голос Пятерикова, - я ведь понимаю, какое у тебя горе. Плачь, потом станет легче!

На время я остался один в мастерской, а когда окончательно пришел в себя, то увидел рядом Пятерикова-младшего. Я сразу догадался, что это Петр, так он был похож на отца.

– Отчего матушка умерла, не знаешь?
– спросил я Петра.

– Застудилась сильно, когда полоскала зимой белье в проруби. В несколько дней угасла. Тебя просила вызвать, но Осетров не велел. Ничего святого для таких людей нет...

Я сжал кулаки точно так же, как Желудков накануне вечером. Ну что ж, когда-нибудь купец обязательно ответит за все свои преступления!