Чтение онлайн

И, наверное, именно это сейчас было самым важным.

Потому что я проснулась утром не с мыслью, как бы от него закрыться, а с мыслью, что, может быть, я и правда попробую.

Не простить. Пока нет. Не вернуться в привычную роль жены, которая все стерпела и снова улыбается за семейным столом.

А попробовать разговаривать. Попробовать не рубить с плеча. Попробовать хотя бы дать нам шанс не сдохнуть окончательно под завалами собственного упрямства.

И на фоне этого вся эта история с Русланом Завьяловым, с его серыми глазами, с его наглой ухмылкой, с этим странным вниманием ко мне, вдруг резко отъехала куда-то в сторону.

Не потому что исчезла. Я не настолько наивная. Просто вчерашний вечер очень четко показал мне одну простую вещь: как бы ни качало от новых ощущений, как бы ни льстило чужое внимание, как бы ни хотелось иногда выскочить из боли в что-то яркое, острое, все это все равно не заменит двадцать лет жизни.

Не заменит человека, с которым ты прошла все. Не заменит эту общую память, общий язык, эти дурацкие семейные шутки, даже молчание, которое когда-то было родным.

И если у нас с Андреем еще есть хотя бы крошечный шанс не добить друг друга окончательно, я обязана хотя бы попробовать.

Я вошла в кабинет, бросила сумку на стул, сняла пальто, включила компьютер и почти сразу заставила себя вцепиться в работу. Бумаги, протоколы, схемы, фото, показания.

Самое надежное средство не сойти с ума — загрузить голову чужим дерьмом по самую макушку, чтобы на свое уже не оставалось места.

И это даже сработало. Минут на сорок. Ровно до тех пор, пока дверь в кабинет не распахнулась без стука и ко мне не ввалилась Маринка.

Как обычно — с кофе, с шумом, с этим своим видом женщины, которая в любой ситуации сначала лезет носом в чужую жизнь, а потом уже вспоминает, что вообще-то работает в серьезной структуре.

— Ну что, Беркевич, — протянула она, плюхаясь на стул напротив. — В клуб сегодня идем? Я уже морально готова тебя вытаскивать. Хватит тебе с лицом вдовы ходить.

Я даже не сразу подняла на нее взгляд. Только ручкой в бумагах подчеркнула строку и сухо бросила:

— Не иду.

— Ой, да ладно тебе, — сразу закатила она глаза. — Там музыка, люди, коктейли, мужики. Тебе полезно.

— Мне полезно, Марина, чтобы ты сейчас закрыла рот и дала мне закончить протокол. Сама знаешь какой тут ферзь ходит…

Она театрально оскорбилась, прижала ладонь к груди и фыркнула.

— Господи, какая ты сегодня ласковая. Прямо вижу, семейная жизнь налаживается.

Вот на этом я все-таки подняла голову.

И встретилась с ее хитрым, прищуренным взглядом.

Черт.

— Не придумывай, — отрезала я и снова уткнулась в бумаги.

— Ага. Конечно. — Она подалась вперед, поставила кофе мне под руку. — Значит, в клуб не идешь. Глаза не стеклянные. Лицо не убитое. На людей не рычишь с порога. И мне ты не сказала: «отвали, дура». Значит, что-то произошло.

— Я тебе уже сказала, мол отвали, дура.

— Во-о-от, — довольно протянула она. — Значит, точно что-то произошло. Ну? Мир? Перемирие? Секс на почве нервного срыва? Признание в любви под дождем?

— Я тебя сейчас этой папкой убью.

Она засмеялась, откинулась на спинку стула и сделала глоток своего кофе, продолжая разглядывать меня с таким выражением лица, будто я тут обязана сейчас выдать ей сериал на восемь серий с подробностями.

— Ладно, ладно, молчу. Беркевич –- убиийца. — Она выдержала паузу. — А где наш проверяющий, не знаешь?

Вот тут у меня рука на секунду замерла над бумагой.

Всего на секунду.

Но Маринка, конечно, это заметила.

Чтоб ее.

Я пожала плечами с таким видом, будто мне и правда было все равно.

— Понятия не имею.

— Да ла-а-адно, — протянула она с этой своей мерзкой интонацией, от которой хотелось либо смеяться, либо душить. — Я думала, вы теперь у нас неразлучны. Куда-то уезжали вместе, пол отдело гудело, что вы там вместе разгуливали по этому домишке.

Я медленно отложила ручку, подняла на нее глаза.

— Мы ездили в дом по делу. Там тогда и нашли потайную нишу, если ты забыла. Он хотел проверить меня как специалиста. Проверил. Доволен? Теперь таскается и перепроверяет каждую бумажку, каждую запятую, каждую подпись. Все, Марин.

Она театрально прищурилась.

— Ага-а-а. Проверял, значит, как специалиста.

— Марина.

— Да поняла я, поняла. — Она подняла руки. — Не кипятись.

Павлин свой след оставил…

Оставил.

Чтоб его.

Потому что после всей этой их проверки, этих выездов, этих разговоров, этого дурацкого кофе, я теперь буквально на автомате ловила себя на том, что смотрю на документы иначе.

Проверяю строчки внимательнее. Перечитываю формулировки. Ставлю запятые аккуратнее.

Раздражаюсь, когда кто-то лепит формальную чушь в рапорте. Словно этот чертов Завьялов со своей прокурорской занудностью и въедливостью взял и влез мне под кожу даже в работе.

И это бесило. Потому что ладно бы только как мужик зацепил. Нет. Он еще и в профессиональную привычку мне пролез, зараза такая.

— Ну вот, видишь, — ухмыляется Маринка, наблюдая за моим лицом. — Даже молчишь выразительно.

— Я думаю, как тебя отправить в командировку куда-нибудь в Мухосранск.

— Там, между прочим, тоже люди.

— Тебе там самое место.

— А я бы поехала, если бы со мной отправили какого-нибудь красивого проверяющего.

— Тогда точно не отправят.

Она снова засмеялась, а я, к своему удивлению, даже не сорвалась. Только покачала головой и снова уткнулась в бумаги.

И вот это меня саму слегка насторожило. Потому что еще вчера утром я бы на любой намек про Завьялова отреагировала иначе. Или слишком резко. Или слишком сухо. Или вообще бы психанула. А сейчас… сейчас мне вдруг действительно стало все равно, где он, с кем он, что он.

Не в смысле, что совсем неинтересно. Не вру себе. Интересно.

Где-то внутри сидело это дурацкое женское любопытство. Но оно уже не дергало меня так, как вчера.

Не заставляло прокручивать в голове его голос, его руки, его взгляд. Вчерашний вечер будто вернул меня на место.

Не к Андрею даже. К себе. И это было важнее.

Маринка еще посидела, потрещала про какую-то новую следачку из соседнего отдела, про дурацкий приказ сверху, про то, что у начальства опять сезон показательной активности, потом наконец отвалила, а я осталась одна и с облегчением выдохнула.