Чтение онлайн

– Тоже правильно. Этим пусть занимаются будущие ученые с большими-пребольшими мозгами, сваливающимися на спину.

– Пусть мы не понимаем, Глеб Александрович, что такое Ф-поле, зато умеем математически его описывать. Также находить матрицы схожие, несхожие и комплиментарные. А еще определять виды их взаимодействий - иерархические группы, прозываемые организмами, группы сочленения, резонансные и так далее. Наконец, смогли разобраться с тем, как некоторые группы влияют на материальные объекты, на минеральный мир, на растительный, на животный. Благодаря им...
– Сандомирский помедлил, подыскивая доступные мне слова, ...все в мире устраивается не абы как и налицо некоторая предустановленная гармония.

Ага, про это я уже слышал от старика Бореева.

– Ага, солнце посылает, что положено, микробы не казнят всех подряд... Роберт Юрьевич, почему мы лезем в предустановленную гармонию с этими самыми векторами раздражениями, хотя узнали самую малость?

Сандомирскому было далеко до сверхустойчивого Бореева, он зарумянился и стал оправдываться. Дескать, корреляции достаточно точны в некоторых областях, "карты не врут" и наши умельцы довольно ловко предсказывают события.

– А как насчет того, чтобы менять чье-нибудь поведение в нужную нам сторону? Есть такие кукловодские ниточки?

Сандомирский заволновался, его руки запрыгали.

– Но вы, Глеб Александрович...

– Я - да... Я курировал опыты на эту тему, во время которых применялись кое-какие стимуляторы.

Сандомирский опять расслабился из-за моей приобщенности к тайнам.

– Стимуляторы вызывали переформирование некоторых матричных групп и включение в них новых активных матриц. Но получалось слишком много неизвестных величин. Сейчас стимуляторам мы предпочитаем вектора раздражения, то есть особо модулированные магнитные возмущения. Они резонансно влияют на Ф-поле по принципу обратной связи.

– Ну и какие матрицы вы науськали на болотных жителей? Наверное, привлекли здешних джиннов? Аборигены ведь не даром стали бросаться на врачей-цэрэушников.

Сандомирский снова встрепенулся и напрягся, даже глазки у него округлились. Он никак не мог понять, главный ли я гэбэшный знаток, которому можно довериться, или мелкая сошка, лезущая куда не следует, а то и провокатор. Как бы мне тебя успокоить, ученый, чтобы не было неприятностей. У нас ведь, если суешь нос на миллиметр дальше чем надо, то может отвалится вся морда.

– Да, не беспокойтесь, Роберт Юрьевич, это у меня научно-художественная фантазия. Я ведь даже по долгу службы почитывал про всяких демонов. Их в каббалистике "клипат" зовут, то есть шелухой. Считается, что своей энергии эти гады не имеют, поэтому вынуждены паразитировать на чужой. Вот вы про завесы говорили. В каббалистике тоже считается, что экран-масах защищает наш мир от высшего чересчур обильного света, поступающего по каналам-сефирот. Или, например, статья из журнала "Техника - молодежи", там какой-то физик признал, что наши кванты с кварками лишь небольшая часть излучения девятимерных суперструн, пробившаяся через экранное поле. Он еще называл его пространственным, хрональным и вакуумным.

– Там не было такой статьи, - медленно произнес Сандомирский.
– У меня сынишка выписывает и я просматриваю.

Что-то не то я выдумал, надо исправляться. Однако свет перед глазами вдруг померк, съежился и клякса-физиономия, проступившая сквозь туман, беззвучно зашевелила толстыми губами.

"Твоя нить тоже напряглась. Знаки огня и остановки."

Когда перед глазами прояснилось, я машинально глянул через ветровое стекло. Впереди, метрах в десяти, на твердой поверхности дороги виднелось какое-то утоптанное разрыхление. Я мог показаться дебилом, но не выдержал напора страха и заорал.

– Тормози, Коля. Мина! И влево.

Баранка, не обсуждая, стал сбрасывать скорость и резко отворачивать в сторону.

Я слышал как скрежещут тормоза и воют шины, сдираемые на сухом щебне. Время растянулось словно резина.

Столько таких тягучих секунд укладывается в тормозной путь? Не обделался ли я со своим криком. Выкинут же из команды как истеричку.

А потом произошел взрыв. Химическая энергия минного вещества перешла в кинетическую, как и ожидалось кем-то. Однако кем-то не планировалось, что это случится не под днищем в районе носа, а, поскольку мы, тормозя разворачивались, в районе левого заднего колеса. Крыша резко поменялась местами с днищем, пространство кабины сразу закрылось пылью. Что-то заискрило и повалил едкий дым, который сразу стал разъедать носоглотку, вызывая кашель и чих.

Кто-то - наверное, Колька - распахнул донный люк, оказавшийся теперь над головой. Я видел как Маков лезет в него и тут же резко приседает. Поверху ударила очередь, потом еще одна.

"Вот так заварушка, рожа-клякса не зря предупреждала", - даже в такой суматохе заметила какая-то спокойная часть моего мозга.

Раздалось хныканье, по-моему Серегино:

– Ой, ногу придавило.

"Скажи спасибо, что не член", - мысленно утешил я его. Затем попробовал открыть боковую дверь, противоположную той стороне, с которой стреляли. Не вышло - заклинило.

– Ну-ка, я попробую, - Коля мощным ударом крупнокалиберного башмака вышиб дверь наружу и тут же прыгнул в открывшийся проем вместе с Серегиным "Интерармсом". Я тут же вспомнил, что мой "ПМ" безнадежно отсырел.

– Товарищ подполковник, дайте-ка пожалуйста вашу пушку.

Остапенко проснулся, но пробуждение было безрадостным. Он мало что соображал, кровь запачкала его не слишком высокий лоб, а не чересчур мудрая голова оказалась сильно ударенной. Однако товарищ подполковник недюжинным чутьем просек, чем дело пахнет, и протянул мне свой "Смит-Вессон". Можно было теперь выскочить вслед за Николаем.

Как выяснилось, враг был уж не столь силен. Видимо рассчитывал, что останется только добить тех, кто попробует вылезти из взорванной и горящей машины. А поскольку подорвались мы аккуратно, то сейчас нам с Колей противостояла лишь пара чуваков местного "болотного" производства, которые стреляли с правой обочины дороги из кустарника. У одного, правда, имелся автомат или скорее даже пистолет-пулемет, а второй, кажется, пользовался в своих неблаговидных целях крупнокалиберным револьвером.

– Маков, прикрой-ка меня.

Я выбежал из-за машины и поспешил к краю дороги. Чтобы уйти с линии полета чужой пули, прыгнул вперед, а затем как колбаска скатился в обочину. Тот чувак, что с пистолет-пулеметом, хорошо открылся мне, по крайней мере, в просвет между ветвями кустарника я видел даже его клетчатый головной платок. Меня же прикрывало какое-то поваленное деревцо. Точность огня у его машинки без выдвинутого приклада была немногим больше, чем у остапенковского "Смит-Вессона".

Поэтому я дернул затвор и положил длинное дуло пистолета на мертвое дерево. Подождав, пока неприятельские пули отщелкают кору рядышком с моей горячей головой, стрельнул пару раз. Отдача была не по-"макаровски" мощной, но все же увод ствола оказался небольшим. В ответ на мои действия пулеметчик затих, а второй неприятель, тот, что с револьвером, бросился улепетывать по кустарнику, иногда мелькая развесистой мотней.