Чтение онлайн

Но как он мог за­щи­щать дру­га?! Ка­кие у не­го бы­ли на то ос­но­ва­ния?! Его са­мо­го сму­ща­ло по­ве­де­ние Пуш­ки­на: ра­до­ст­ные, спо­кой­ные от­но­ше­ния в до­маш­нем кру­гу и уг­рю­мая за­нос­чи­вость в све­те? С од­ной сто­ро­ны, свет­лый ге­ний, пол­ный твор­че­ских сил и на­дежд, а с дру­гой – бе­зум­ный мавр, сне­дае­мый ги­бель­ной стра­стью, гру­бый спи­сок с шек­спи­ров­ско­го ге­роя? И то­гда воз­ни­ка­ло со­мне­ние, а, мо­жет, пра­вы те, кто на­ме­ка­ет на На­та­лью Ни­ко­ла­ев­ну и Дан­те­са? Мо­жет, ви­но­ват ка­ва­лер­гард? Но, что­бы так ду­мать, сле­до­ва­ло иметь до­ка­за­тель­ст­ва, и Тур­ге­нев ре­шил их до­быть. Ка­ким об­ра­зом – об этом поз­же? А по­ка дру­гу по­эта ос­та­ва­лось од­но: го­во­рить «лю­без­но­сти» в ад­рес На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны и слу­шать в от­вет иро­нич­ные за­ме­ча­ния Со­фьи Ка­рам­зи­ной.

21 де­каб­ря Тур­ге­нев за­пи­сал в днев­ни­ке:

Пуш­ки­ну обе­щал о Шот­лан­дии. По­сле обе­да у кня­зя Вя­зем­ско­го с Пуш­ки­ным и пр.[280].

Са­мые яр­кие свои впе­чат­ле­ния от это­го раз­го­во­ра он опи­сал в пись­ме к Е.А.Свер­бее­вой:

Пуш­кин мой со­сед, он по­лон идей, и мы очень схо­дим­ся друг с дру­гом в на­ших не­скон­чае­мых бе­се­дах; иные на­хо­дят его из­ме­нив­шим­ся, оза­бо­чен­ным и не вно­ся­щим в раз­го­вор ту до­лю, ко­то­рая пре­ж­де бы­ла так зна­чи­тель­на. Но я не из чис­ла та­ко­вых, и мы с тру­дом кон­ча­ем од­ну те­му раз­го­во­ра, в сущ­но­сти не за­кан­чи­вая, то есть не ис­чер­пы­вая ее ни­ко­гда[281].

Важ­но, что Тур­ге­нев не столь­ко го­во­рил о тес­ном со­труд­ни­че­ст­ве с Пуш­ки­ным, сколь­ко пы­тал­ся в та­кой фор­ме оп­ро­верг­нуть слу­хи о ду­шев­ном и твор­че­ском раз­ла­де по­эта, ко­то­рые дос­тиг­ли Мо­ск­вы. «Иные на­хо­дят его из­ме­нив­шим­ся» - от­звук по­след­не­го раз­го­вора у Ме­щер­ских. Но Тур­ге­нев еще ни в чем не был уве­рен. Он ос­то­рож­но упо­ми­нал о се­мей­ных де­лах по­эта:

Его же­на всю­ду кра­си­ва, как на ба­лу, так и у се­бя до­ма в сво­ей ши­ро­кой чер­ной на­кид­ке. Же­них ее се­ст­ры очень бо­лен, он не ви­да­ет­ся с Пуш­ки­ны­ми. Мы обо всем этом по­го­во­рим у ва­ше­го до­маш­не­го оча­га.[282]

Соб­ст­вен­но, это и есть наи­бо­лее вер­ный спи­сок с тех тре­вож­ных де­кабрь­ских дней. По­хо­жий мо­тив встре­ча­ет­ся и в пред­но­во­год­нем пись­ме по­эта к от­цу. Миф о том, что Дан­тес по­сле от­ме­ны вы­зо­ва во­зоб­но­вил свои уха­жи­ва­ния за На­таль­ей Ни­ко­ла­ев­ной, вы­звав раз­дра­же­ние Пуш­ки­на, на са­мом де­ле, ос­но­вы­вал­ся лишь на двух-трех эпи­зо­дах, слу­чив­ших­ся не­по­сред­ст­вен­но пе­ред дуэ­лью. Тур­ге­нев спе­ци­аль­но под­чер­ки­вал мир­ный ха­рак­тер до­маш­ней жиз­ни по­эта: На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на ве­ла се­бя ров­но и в све­те и до­ма, а сам Пуш­кин во­все не из­бе­гал Дан­те­са, а про­сто не ви­дел­ся с ним по при­чи­не бо­лез­ни по­след­не­го. На по­верх­но­сти бы­ла уди­ви­тель­ная ти­ши­на.

22 де­каб­ря, во втор­ник, вы­шел в свет чет­вер­тый но­мер «Со­вре­мен­ни­ка», в ко­то­ром впер­вые был опуб­ли­ко­ван ро­ман «Ка­пи­тан­ская доч­ка». И этот но­мер и са­мо про­из­ве­де­ние долж­ны бы­ли вер­нуть по­эту ут­ра­чен­ное вни­ма­ние пуб­ли­ки и уве­рен­ность в зав­траш­нем дне, хо­тя гру­да не­про­дан­ных жур­на­лов, ле­жав­шая в ко­ри­до­ре, про­дол­жа­ла на­по­ми­нать по­эту, что из­да­тель­ская дея­тель­ность не со­всем его де­ло.

Ве­че­ром Пуш­кин с же­ной от­пра­вил­ся на бал к кня­ги­не М.Ф.Ба­ря­тин­ской, на ко­то­ром при­сут­ст­во­ва­ла цар­ская че­та с на­след­ни­ком. Тур­ге­нев опять же на­хо­дил­ся ря­дом:

Ве­чер на ба­ле у кня­ги­ни Ба­ря­тин­ской - ми­ла и лас­ко­ва. При­езд го­су­да­ря и го­су­да­ры­ни, с на­след­ни­ком и прус­ским прин­цем Кар­лом. По­слал про­то­пить или на­греть за­лу валь­са­ми. Го­су­дарь да­же не миг­нул мне, хо­тя сто­ял дол­го под­ле ме­ня и раз­го­ва­ри­вал с кня­ги­ней Юсу­по­вой... Ки­се­лев, Мей­ен­дорф не уз­на­ют ме­ня; кня­ги­ня Юсу­по­ва на­ча­ла друж­ный раз­го­вор, и мы по­зна­ко­ми­лись. Ми­ла сво­ею от­кро­вен­но­стию о ее по­ло­же­нии на ба­ле. Я и Жу­ков­ский в тол­пе: ко­му боль­нее? Мое по­ло­же­ние… Тон глу­пее де­ла! Пуш­ки­ны. Уте­шен­ный Вя­зем­ский[283].

По­след­ние две фра­зы, ве­ро­ят­но, свя­за­ны ме­ж­ду со­бой, по­сколь­ку са­мо по се­бе упо­ми­на­ние о Пуш­ки­ных не не­сет ни­ка­кой ин­фор­ма­ции, а че­рез уте­ше­ние Вя­зем­ско­го ста­но­вит­ся по­нят­ным, что по­эт с же­ной про­из­ве­ли бла­го­при­ят­ное впе­чат­ле­ние, ко­то­рое и вы­ра­зи­лось во мне­нии кня­зя. Впро­чем, с его сто­ро­ны это мог­ло быть обыч­ным свет­ским ма­нев­ром, же­ла­ни­ем от­вес­ти от се­бя по­доз­ре­ния в из­лиш­ней стро­го­сти к дру­гу. Ведь, как мы зна­ем, за Пушкиным сле­ди­ли не толь­ко за­бот­ли­вые гла­за Тур­ге­не­ва, но и рев­ни­вые - Вя­земского.

Здесь сто­ит не­сколь­ко за­бе­жать впе­ред и по­смот­реть, как он «опе­кал» Ната­лью Ни­ко­ла­ев­ну по­сле смер­ти по­эта, на ка­кую не­до­пус­ти­мо ко­рот­кую дис­тан­цию при­бли­жал­ся к ней с «дру­же­ски­ми уве­ще­ва­ния­ми»:

Все ва­ши так на­зы­вае­мые дру­зья, с их со­ве­та­ми, про­ек­та­ми и шут­ка­ми — ва­ши са­мые жес­то­кие и са­мые ярые вра­ги. Я мог бы мно­гое ска­зать вам по это­му по­во­ду, при­вес­ти вам мно­го до­ка­за­тельств и фак­тов, на­звать мно­гих лиц, что­бы убе­дить вас, что я не фан­та­зер, и не по­ме­ха ве­се­лью, или про­сто ска­зать со­ба­ка, ко­то­рая пе­ред се­ном ле­жит, са­ма не ест и дру­гим не да­ет. Но при­зна­юсь вам, что лю­бовь, ко­то­рую я к вам пи­таю, су­ро­ва, по­доз­ри­тель­на, дес­по­тич­на да­же, по край­ней ме­ре, пы­та­ет­ся быть та­кой[284].

Ес­ли бы это предупреждение касалось По­ле­ти­ки, или, на ху­дой ко­нец, те­туш­ки За­гряж­ской – лю­дей внеш­не­го кру­га, но оно ни мно­го ни ма­ло ра­зо­бла­чало род­ст­вен­ни­ков самого кня­зя – столь близ­кую по­эту се­мью Ка­рам­зи­ных:

Вы знае­те, что в этом до­ме спе­шат раз­гла­сить на всех пе­ре­кре­ст­ках не толь­ко то, что про­ис­хо­дит в гос­ти­ной, но еще и то, что про­ис­хо­дит и не про­ис­хо­дит в са­мых со­кро­вен­ных тай­ни­ках ду­ши и серд­ца. Се­мей­ные шут­ки пре­да­ют­ся не­скром­ной глас­но­сти, а сле­до­ва­тель­но, пе­ре­су­жи­ва­ют­ся сплет­ни­ца­ми и не­доб­ро­же­ла­те­ля­ми. Я не по­ни­маю, по­че­му вы по­зво­ляе­те в ва­шем труд­ном по­ло­же­нии, ко­то­ро­му вы су­ме­ли при­дать дос­то­ин­ст­во и ха­рак­тер свя­то­сти сво­им по­ве­де­ни­ем, спо­кой­ным и ос­то­рож­ным, в пол­ном соот­вет­ст­вии с ва­шим по­ло­же­ни­ем, — по­че­му вы по­зво­ляе­те без вся­кой на­доб­но­сти при­ме­ши­вать ва­ше имя к пе­ре­су­дам, ко­то­рые, не­смот­ря на всю их не­зна­чи­мость, все­гда бо­лее или ме­нее ком­про­ме­ти­рую­щи.[285]

Хо­чет­ся вос­клик­нуть - как же ко­ва­рен мир! И про­гло­тить «на­жив­ку» хитро­ум­но­го кня­зя. Но пра­вы Обо­дов­ская и Де­мен­ть­ев, воз­вра­щая не­удоб­ные во­про­сы са­мо­му Вя­зем­ско­му:

По­ра­зи­тель­ные вы­ска­зы­ва­ния! Так ха­рак­те­ри­зо­вать дом Ка­рам­зи­ной, сво­ей се­ст­ры! ...Он пи­шет, что На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на ве­дет се­бя в выс­шей сте­пе­ни дос­той­но, но по­зво­ля­ет при­ме­ши­вать свое имя к пе­ре­су­дам. Но как она мог­ла «по­зво­лять» или «не по­зво­лять»? Ведь не в ее же при­сут­ст­вии все это го­во­ри­лось, а то, что де­ла­лось за ее спи­ной, - как это­му по­ме­шать? Вя­зем­ский мо­жет на­звать мно­гих лиц, рас­про­стра­няю­щих сплет­ни о Пуш­ки­ной, но ведь все это ис­хо­ди­ло из са­ло­на Ка­рам­зи­ных, и в пер­вую очередь, на­до по­ла­гать, от Со­фьи Ка­рам­зи­ной. Раз­ве не мог он пре­сечь хо­тя бы этот ис­точ­ник? И по­че­му Вя­зем­ский по­ла­га­ет, что его ви­зи­ты к Пуш­ки­ной в обе­ден­ное вре­мя не да­ют по­во­да к сплет­ням?[286].

На­вряд ли чув­ст­ва кня­зя вспых­ну­ли сра­зу по­сле смер­ти дру­га и при­ня­ли вид пла­то­ни­че­ско­го увлече­ния кра­си­вой, обая­тель­ной жен­щи­не. Он си­дел у нее за сто­лом, не при­тро­нув­шись к пи­ще. Ве­че­ра­ми за­ха­жи­вал один, без суп­ру­ги. Он за­бро­сал ее пись­ма­ми пол­ны­ми изъ­яс­не­ния­ми в люб­ви:

«Про­шу ве­рить то­му, че­му вы не ве­ри­те, то есть то­му, что я вам ду­шев­но пре­дан» (1840), «Це­лую след нож­ки ва­шей на шел­ко­вой му­ра­ве, ко­гда вы иде­те счи­тать гу­сей сво­их» (1841). «Вы мое солн­це, мой воз­дух, моя му­зы­ка, моя по­эзия». «Спе­шу, нет вре­ме­ни, а по­то­му мо­гу ска­зать толь­ко два сло­ва, нет три: я вас обо­жаю! нет че­ты­ре: я вас обо­жаю по-преж­не­му!» (1842). «Лю­бовь и пре­дан­ность мои к вам не­из­мен­ны и ни­ко­гда во мне не угас­нут, по­то­му что они не за­ви­сят ни от об­стоя­тельств, ни от вас» (1841)[287].