Чтение онлайн

Что же ответит Каладжи-бей? Почему он молчит?.. Вот уже совсем затихла площадь. Все напряженно ждут, что будет дальше.

Звенигора чувствует, как у него от напряжения дрожат руки. Под сердце подкатился неприятный холодок. Все пропало!

Вот Каладжи-бей поворачивается к Сафар-бею и что-то долго шепчет ему на ухо. На холодном, непроницаемом лице аги появляется удивление. Но ненадолго. Ага утвердительно кивает головой и оглядывается на Звенигору.

Теперь все! Сомнений нет: паша приказал схватить его. Остается одно убить Сафар-бея.

Но тут до слуха Звенигоры долетают слова аги:

– Реджеп, казнь Момчила Крайчева откладывается... учитывая его старость... Передай это палачу и скажи: пусть начинает.

Младший ага Реджеп, придерживая рукой саблю, побежал выполнять приказание. У Звенигоры отлегло от сердца. К щекам начала приливать кровь. Кажется, его необычная просьба, мотивированная желанием вызволить отца, не вызвала подозрений у турков.

Началась казнь. Чтобы заглушить крики жертв и горожан, Каладжи-бей приказал непрерывно бить в тулумбасы. Их тревожно-надсадная дробь заполнила весь город. Звенигора стиснул зубы. Ему приходилось видеть много смертей, но это бывало в бою, когда люди охвачены яростью и жаждой победы. Здесь же происходило убийство связанных и, вероятнее всего, ни в чем не повинных крестьян.

Когда последнюю жертву тащили к колоде, Каладжи-бей повернулся к Звенигоре, подмигнул выпученным глазом:

– Противно, но полезно! Не так ли?.. Пролитая сегодня кровь надолго остудит горячие головы балканцев!

– А может, еще больше распалит?

– Не думаю. Впрочем, посмотрим. Во всяком случае, сегодняшняя казнь хорошая наука для непокорных болгар! Так будет с каждым, кто осмелится поднять руку на могущество Порты!

Последний раз опустился топор палача. По площади пронесся тихий вздох. Замолкли тулумбасы. Оборвали свою тревожную песнь зурны.

Каладжи-бей обернулся к свите. Все расступились. Паша взглянул на Звенигору:

– Я буду рад видеть тебя, Кучук-ага, у себя за обедом. До свидания!

– До свидания, эфенди, - поклонился Звенигора, радуясь, что одну, очень важную, битву он уже выиграл. Это вселяло надежду, что в конце концов он встретит Златку и вырвет ее из рук Сафар-бея.

3

Люди расходились молча. Под внешней, искусственной покорностью бушевала буря. Насупленные брови и сжатые кулаки, сухой блеск глаз и взгляды, полные лютой ненависти и гнева к угнетателям, свидетельствовали, что казнь четырех крестьян не запугала болгар, а еще больше разожгла в их сердцах жажду мести к ненавистным врагам.

– Мы запомним этот день, будь он проклят!
– долетели до слуха Звенигоры слова, брошенные молодым высоким горцем.

– Отплатим, око за око!
– добавил его спутник.

– Свернем собаке Сафар-бею башку!
– прошипел третий, оглянувшись назад, где стояли аскеры. Заметив незнакомца, подтолкнул товарищей, и они шмыгнули в какой-то глухой переулок.

Звенигора шел не торопясь. Не хотелось толкаться и глотать пыль, взбитую сотнями ног, и поэтому выбирал безлюдные улицы, запоминая дорогу, по которой придется, может, не раз еще ходить, приглядывался к каменным и глиняным постройкам, что лепились к склонам.

Он мог быть доволен тем, чего достиг в самом начале своего пребывания в Сливене: завел знакомство с городскими заправилами, вызволил от смерти Момчила. И хотя ничего, еще не узнал о Златке и Якубе, ради которых, собственно, и оказался здесь, не терял надежды, что и в этом ему повезет. На чем основывалась его уверенность, он и сам не смог бы объяснить. Подсказывало какое-то внутреннее чувство.

Неожиданно на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Звенигора повернул голову.

– Сафар-бей!
– Он не мог скрыть свою растерянность.
– Вот не ждал!

– Ты удивлен, чужестранец? А я тебя искал. Хочу познакомиться поближе. Зайдем ко мне!

Сафар-бей взял Звенигору под руку. Сзади, шагах в десяти, следовало несколько аскеров. "Личная охрана Сафар-бея... Гм, сдается, что я преждевременно радовался, - подумал казак.
– Похоже, что меня просто схватили. Что ж, надо идти... И надеяться на лучшее".

За углом Сафар-бей свернул в улочку, круто поднимавшуюся вверх. Вскоре они оказались перед воротами небольшой, но мощной крепостцы. Часовые отсалютовали Сафар-бею и пропустили их внутрь.

Двор разделяла на две половины каменная стена. Слева, перед приземистыми домиками с плоскими черепичными кровлями сновали аскеры. В другую половину вели еще одни ворота, у которых тоже стоял страж. Сафар-бей направился к нему. Аскер быстро распахнул калитку и шагнул в сторону.

– Прошу в мой дом, - пригласил Сафар-бей, пропуская гостя вперед. Временный, конечно... Мы, воины, не успеваем обжиться, как уже трубят поход. Правда, у вас, купцов, то же самое: редко бываете дома, больше кочуете по свету...

Ответить Звенигора не успел. Он очутился в небольшом и запущенном саду, зажатом каменными стенами. Быстрым взглядом казак окинул все вокруг. В конце сада виднелся большой дом с высоким крыльцом. К нему вела широкая дорожка с каменными скамьями по сторонам. В давно не расчищаемых зарослях цвели одичавшие розы, в ветвях магнолии птицы выводили трели. В тени, на одной из скамей, кто-то сидел.

– О, да здесь настоящий рай!
– воскликнул Звенигора, любуясь тихим уголком.
– Для полного счастья недостает только красавицы жены... Ба-ба-ба! Беру свои слова назад! Для полного счастья, кажется, все есть!
– И Звенигора кивнул на далекую скамью, где сидели двое: седой мужчина в черной одежде и хрупкая девушка, которая, заметив незнакомца, опустила на лицо черную шаль.

Сафар-бей удовлетворенно улыбнулся. Ему пришлись по сердцу слова гостя.

– Ты приятный собеседник, Кучук-ага, - похвалил он купца.

Услыхав голоса и шум шагов, мужчина повернул голову. Звенигора тут же узнал Якуба. В глазах старого меддаха мелькнули удивление и страх. Девушка тоже напряглась, словно готова была сорваться с места и бежать. Даже сквозь вуаль Звенигора угадывал дорогие черты, увидел, как расширились глаза Златки, а руки задрожали и начали перебирать складки одежды.

Словно что-то почувствовав, Сафар-бей насторожился. Его лицо моментально окаменело, а глаза сузились. На какое-то мгновение воцарилась напряженная тишина. Звенигора понимал, что она могла вот-вот окончиться полной катастрофой. Опережая Якуба, чтобы тот не успел сказать чего-нибудь невпопад, произнес:

– Дорогой Сафар-бей, я вижу, что на этот раз ошибся... Бьюсь об заклад, это твои родные - отец и сестренка!

– Ты снова ошибаешься, ага Кучук, - угрюмо ответил Сафар-бей.
– У меня нет родных. То есть я их не знаю... Эти люди - мои хорошие друзья...