Чтение онлайн

– Значит... и Адике ты выкрал? А кто же такой Якуб?

– Я освободил Златку... А Якуб... Это долгая история. Сейчас не время, да и не мне ее рассказывать.

Сафар-бей тяжело опустился на скамью, обхватил голову руками и бессмысленно уставился взглядом в угол.

– Рассказывайте!
– простонал он, не глядя ни на кого и не меняя позы.
– Хочу все знать: кто я, почему все так случилось со мной...

Воевода переглянулся с женой, как бы договариваясь, кто будет говорить, нерешительно пожал плечами. Было заметно, что встреча с сыном больше взволновала его и потрясла, чем обрадовала. Не такой представлял ее себе старый воевода, ох не такой!.. И до сих пор не мог полностью осознать страшную истину, что Сафар-бей, злейший враг гайдутинов, - его сын... Не укладывалось в голове! Но сомнений не могло быть. Эти знакомые шрамы на руке... А глаза! Это же глаза его Анки... А крутой высокий лоб и нос с горбинкой - это от него, от отца!.. Безусловно - сын... Все их, родное... Одно чужое - сердце...

Воевода тяжело перевел дыхание и начал рассказывать. Издалека. С того дня, когда Ненко появился на свет...

Сафар-бей не перебивал, не переспрашивал. Сидел молча, опустив голову. И трудно было понять, какие мысли бороздят его душу. Когда же услышал о коварной двойной измене Гамида, о краже детей воеводы, еще ниже опустил плечи, а руками впился в края скамьи.

– Теперь мне все понятно...
– сказал глухо, с болью.
– Но хватит воспоминаний. Я слышу, сюда идут. Это, очевидно, посланец Гамида... Что же мне с вами делать?..

За дверью послышался шум голосов: "Где ага? Где Сафар-бей?"

Звенигора распахнул двери. В зале толпились янычары. Увидев агу, они поклонились, радостно загалдели:

– Слава аллаху, победа! Нас прислал ага Гамид!

– Взяли в плен несколько десятков гайдутинов!

– Много убитых!..

Сафар-бей поднял руку. Шум стих.

– А где же сам ага Гамид?

– Он не может прибыть. Ранен. Его повезли в Сливен...

– Так...
– Сафар-бей задумался.
– Хорошо. Идите!.. Хотя нет, подождите! Возьмите этого гайдутина в янычарской одежде!
– Он указал на Звенигору.
– Но осторожно, он вооружен!

Янычары мгновенно окружили казака, схватили за руки.

– Сафар-бей, это же подло!
– выкрикнул никак этого не ожидавший Звенигора.

Ага ему не ответил.

– Отведите его к пленным. Усильте охрану. Я скоро приду.

Арсена увели. Сафар-бей остался наедине с родителями. Те удрученно молчали.

– Ну вот, - произнес тихо ага, - мы одни и можем говорить откровенно... Очевидно, я должен верить, что я ваш сын! Но должен вас разочаровать: особой радости от этого я не испытываю... Всю жизнь я разыскивал родных, хотел встретиться с ними. Но, должно быть, я очень прогневил аллаха, что он так посмеялся надо мной! Разве это не злая насмешка - мне оказаться сыном гайдутинского воеводы?

– Ненко!
– воскликнул Младен.
– Опомнись! Гайдутины - такие же воины, как и ты, только они борются за свободу своего народа, а ты угнетаешь его! Это не твоя вина, конечно! Тебя насильно отуречили, сделали янычаром...

– Я благодарю за это аллаха, - надменно произнес Сафар-бей.
– И горжусь тем, что я янычарский ага! Такая честь выпадает не каждому!

Воевода умолк и горестно покачал головой. Бледная как полотно Анка протянула к сыну руки.

– Ненко! Сынок! Неужели мы еще раз потеряем тебя?

– Лучше бы вы меня не находили!..

Эти слова хлестнули мать, как кнутом. Руки опустились, и она сразу сжалась, поникла. В глазах заблестели слезы.

– Изверг!..
– Тихое слово упало, как глыба.

Сафар-бей встрепенулся:

– Нет, я не изверг! И докажу это тем, что спасу вам жизнь. Хотя мне это, наверно, дорого обойдется... Есть отсюда выход?

Отец и мать молчали.

– Должен быть. В таких замках всегда строят потайной ход на случай осады.

– Мы выйдем отсюда только вместе с казаком Звенигорой, - сказал воевода.

– Он не выйдет вместе с вами!
– решительно ответил Сафар-бей.
– Он мне нужен. Но я обещаю сохранить жизнь и ему! Где ход?

Воевода отодвинул кровать, поднял за кольцо каменную плиту. Внизу зиял черный лаз.

Сафар-бей криво улыбнулся:

– Уходите скорее!

Анка спустилась первой. За ней уходил Младен. Уже стоя на ступенях, так, что над полом виднелась только его голова, он взглянул на Сафар-бея затуманенным от слез взглядом, приподнялся, схватил агу за колени и прижался к ним щекой:

– Прости меня, сынок, что не уберег тебя! Я сам виноват, что потерял тебя. Сам, потому что не разгадал до конца коварного замысла собаки Гамида... Прощай!

Он исчез в темноте.

Сафар-бей долго стоял над лазом. Потом молча нагнулся, установил плиту и подвинул на место кровать. С болезненным стоном, похожим на рыдание, опустился на нее и склонил голову на спинку.

– О аллах...
– простонал он глухо.
– За что ты покарал меня сегодня? Зачем разбил мое сердце и поселил в нем змею сомнений, боль и терзания?.. Чем провинился я пред тобою, о всемогущий, что ты лишил меня вовсе радостей и душевного покоя?.. Я чувствую, как адский огонь пожирает мою душу и жжет все внутри!.. Аллах экбер, я пытаюсь быть твердым и холодным, как камень, потому и оттолкнул от себя людей, которые хотели принять меня в свои сердца... Прости меня, о аллах, все это я делаю во имя твоего могущества и славы!.. Я - твой раб, я - твой сын. Научи, как стать мудрым, и защити от коварных посягательств шайтана на мою душу!..

Он бился головой о твердую спинку тисовой кровати, поднимал к небу руки и горячо шептал слова молитв и проклятий. А в его пробужденной, обескураженной и встревоженной душе бурлили неведомые до сих пор чувства и мысли...

Он вспоминал, как глухими, темными ночами думал о том, что и у него, одинокого, безродного янычара, где-то, наверно, есть мать, отец, родина, что, может, когда-нибудь встретит их...

И вот он встретил их... Но радости от этой встречи не было. Только боль и муки!.. Ну разве мог он вот так, сразу, склониться сердцем к тем, кого долгие годы считал своими злейшими врагами?

А Гамид?..

Он содрогнулся, вспомнив жирного агу, которого всю жизнь, сколько помнил себя, считал старшим другом и наставником, почти родным...

– О Гамид!
– вскрикнул он зло.
– Ты не человек - гадина! Шайтан! С тобой у меня еще будет разговор!.. У-у...

Мысль об Адике острым ятаганом пронзила его сердце. Он понимал, что, потеряв ее как любимую, нашел как сестру, но не знал, радоваться ли этому. Все перемешалось в его воспаленном воображении. "Адике... Златка... Сестра... О аллах! Спасибо тебе хотя бы за то, что не допустил взять в жены свою сестру!.."

Вспомнил, что служба в эни чери - янычарском корпусе - не принесла ему ни счастья, ни богатства, а только мрачную славу жестокого убийцы...

"Но я же все делал для прославления и укрепления власти солнцеликого хандкара, - оправдывался перед собой Сафар-бей.
– Во имя пророка! Во имя могущества Османской империи... А может, и здесь меня обманули, о аллах?"

Подумал и о Звенигоре...

Какая прихоть судьбы свела его с этим невольником? Если бы не он, все, может, сложилось бы по-иному...