Чтение онлайн

Цивилизации отличаются друг от друга не только генетическим кодом своей истории, не только своей этнокультурной субъектной базой, но и своим цивилизационным идеалом, то есть своим образом должного в сущем, своей целью всех целей и ценностью всех ценностей - предметом высших жизненных упований. Попытка навязать всем локальным цивилизациям некий общий цивилизационный идеал и по степени исторического приближения к нему определять степень прогрессивности локальных цивилизаций не только не имеет ничего общего с цивилизационным подходом к пониманию истории, но и с самим реальным пребыванием и историческим творчеством в пространстве цивилизационного бытия и развития истории.

4. Справедливо констатируя факт цивилизационного раскола России, вместе с тем автор дает ему весьма спорную интерпретацию, спорную как с точки зрения понимания исторической и цивилизационной сущности этого раскола, так и с точки зрения понимания путей его преодоления в истории. Прежде всего, выбор между "почвой" и "цивилизацией" не есть выбор между "восточным типом развития" и "западным". Автор находится в плену глубоко укоренившегося предрассудка, что русско-российская национальная почва олицетворение восточного пути развития в истории. На самом деле выбор между "почвой" и "цивилизацией" - это выбор между русско-российским, национальным, и вненациональным или инонациональным типами развития в истории. И если первый тип развития в истории подпитывается всей мощью национальной и исторической идентичности, то второй нацелен на слом этой идентичности со всеми вытекающими отсюда последствиями для существования самих национальных основ бытия в истории. В этом смысле выбор между "почвой" и "не почвой" в современной истории России - это выбор не просто типов развития в истории, а выбор между тем, чтобы быть или не быть в истории вообще, ибо для России быть в истории НЕ-Россией - это и значит не быть вовсе.

Что же касается самих либеральных ценностей и задач овладения ими в их подлинной сущности, то решение задач такого рода в истории не стоит доводить до идеи и уж тем более до самой практики цивилизационного переворота. Во-первых, они этого не стоят, ибо любые исторически преходящие ценности перед исторической самоценностью самой России есть ничто. Во-вторых, то, что либеральные ценности, как формационно-стадиальные, в настоящее время больше специфицируют Запад просто в силу большей его формационной развитости, вовсе не значит, что для их освоения России надо стать Западом. Они вполне усвояемы и без слома основ русско-российской цивилизационной идентичности в истории. История человечества превратилась бы в хаос, если всякий раз в связи с потребностями освоения новых формационных качеств, свойств и ценностей, надо было бы жертвовать основами своего цивилизационного бытия в истории, генетическим кодом своей истории, взламывать все формы своей идентичности в истории.

5. Рассмотренные выше концептуальные неожиданности имеют общий концептуальный источник - цивилизационый евроцентризм. В разной связи он уже был предметом критического анализа. Формационная развитость современного Запада в истории еще не основание для признания только его цивилизованных основ и ценностей основами и ценностями прогрессивного типа развития, единственно достойными для существования в истории. Тем самым нарушаются главные принципы цивилизационного подхода к истории: принцип самоценности и самодостаточности любой локальной цивилизации, ее типа развития в истории, ее основ и базовых ценностей. Они не сравнимы суть и представляют самодостаточные и самоценные способы бытия и типы развития в истории, а посему сущность цивилизационного прогресса, по сравнению с формационным, проявляет себя несколько иначе. Она состоит "не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, исходить в разных направлениях"1.

Нельзя многообразие культурных и духовных смыслов исторического творчества человечества загнать в прокрустово ложе каких-то одних цивилизованных форм и способов их воплощения в истории. Это стало бы концом истории. Что же касается узко центрированного понимания истории только через призму западных цивилизационных ценностей, только через превращение их в исходное основание для интерпретации всей сферы должного в истории, для различения исторического и прогрессивного от их антиподов, то при такой методологической установке практика и итоги понимания истории неизбежно сводятся к ничем не оправданным упрощениям. И это в лучшем случае. Методология цивилизационного анализа не должна превратиться в основание для произвольного отношения и понимания истории и уж точно не для отношения и понимания ее с позиций привилегированности какой-то одной цивилизационной позиции и ценностей в мировой истории.

В этой связи нельзя оставить без внимания и то, что все авторское исследование цивилизованного феномена России, основ ее цивилизационной идентичности строится не с русско-российских, а евроцентристских цивилизационных позиций. Это стало и не могло не стать источником целой системы упрощений, особенно в аксиологической интерпретационной части исследования. Они неизбежны при такой концептуальной установке. Это то же самое, как если бы посмотреть на историю России или Европы, к примеру, с исламских или конфуцианских цивилизационных позиций. Итог был бы обескураживающим. Продолжением логики обескураживающих упрощений исторической реальности России стала и цивилизационная интерпретация спектра политических сил России начала ХХ столетия.

В авторском понимании они, естественно, делятся на политические силы "почвы" и "цивилизации", олицетворяющие собой соответствующие направления цивилизационного развития России. И если к "почве" относятся "консервативно-охранительное" и "народническое", то к "цивилизации" "либеральное" и направление "рабочего социализма" Между ними кочует "анархизм". Само по себе такое понимание основных цивилизационных сил России и их политических эквивалентов - это один из возможных вариантов их классификации, хотя уже вызывает возражение противопоставление "почвы" и "цивилизации" по признаку нецивилизованности первой и цивилизованности второй. Но еще большее возражение вызывает последующая интерпретация их цивилизационной ценности и исторической перспективности.

Все, кроме либерального направления, автор огульно относит к "не западному типу развития" в истории, а потому и не к "прогрессивному". С исторической точки зрения такое искусственное отделение от западного типа развития целого веера политических сил России, проявивших себя в 1917 году, не соответствует строго фактической стороне проблемы. Основные политические партии, действовавшие на политической арене в том году и оппозиционные официальной власти, а таких было большинство - кадеты и примыкавшие к ним "прогрессисты", эсеры, меньшевики и большевики - были, несмотря на все их различия, по своей социально-политической сути, господствующим идеологемам "западническими" партиями. Кадеты и прогрессисты брали за образец Запад в его классических буржуазных формах социальности; эсеры и меньшевики западную социал-демократию; большевики - радикальную, коммунистическую версию той же западной социал-демократии, возлагая надежды на "будущий Запад", на победу в нем радикальных социалистических сил мировой пролетарской революции. Все это заметно проблематизирует искусственную подгонку к "не западному типу развития" всех политических сил России первой четверти ХХ века, кроме либеральных, и еще больше процедуру определения того, какая из них является более прогрессивной, в смысле более "западной", ибо все они отмечены идеологической печатью Запада, выросли из его культурных и духовных корней, и, пожалуй, леворадикальные партии даже в большей степени, чем либеральные.

Таким образом, отношение между либеральным, западным и не западным, прогрессивным и не прогрессивным в России 1917 года носит куда более сложный и противоречивый характер, чем это представлено в авторской позиции. Но при всем при этом главное заключается не в этом, а в авторском стремлении отлучить русский либерализм от национальной почвы, обосновать их полную несовместимость. Соответственно, все, что отмечено печатью национального, русско-росийского бытия в истории, все, что связано с исторической и национальной Россией, автоматически относится к не западному и не прогрессивному типу развития в истории. Отсюда сам собой напрашивающийся вывод: для того, чтобы войти в прогресс, в авторском его понимании, следует стать Западом, освоить архетипы западного типа цивилизационного развития. Вполне очевидно, что это невозможно сделать без слома базовых структур национальной, исторической и цивилизационной идентичности России и в ней русской нации, без новой цивилизационной катастрофы России. И это при всем при том, что овладение системой либеральных ценностей в принципе не предполагает такой жертвы. Они вполне усвояемы и на русско-российской цивилизационной основе.

Для того чтобы превратить государство российское в правовое и демократическое, а все общество перестроить на принципах гражданского общества - для всего этого и для многого другого нет никакой необходимости превращать Россию в НЕ-Россию. Она нуждается в идее перманентной - и цивилизационной, и формационной - модернизации на основе сохранения в неприкосновенности и одновременно с этим саморазвития генетического кода своей истории, а не в идее цивилизационного переворота. А это необычайно актуализирует вопрос другого и принципиального рода: когда в истории России прекратится навязывание ей вместо решения задач исторической модернизации решение задач цивилизационного переворота?

Бескомпромиссный ответ звучит жестко, но благодаря этому и предельно точно: тогда, когда российская интеллигенция из интеллигенции национального предательства или, в лучшем случае, безразличия к национальной составляющей судьбы собственной страны и нации превратится в национальную интеллигенцию, в интеллигенцию национального возрождения России как исторической и национальной России. Должен сформироваться субъект национального возрождения, а он для национального возрождения должен стать национальным. Пора перестать быть интеллигенцией, праздно шатающейся по своей собственной истории, походя взламывающей основы собственной национальной и цивилизационной идентичности.