Чтение онлайн

— Пошли, — буркнул он. — Не желаю тут больше задерживаться.

***

Пока Дерек в стороне приходил в себя, я походил по базарным лавкам и развалам. Все тут было: и специи с пряностями, и свежие фрукты с различными сладостями, и порошки и снадобья. Пополнив необходимые запасы, я позвал Дерека, и мы двинулись дальше. Он все никак не унимался. Был зол. И понятно почему.

Молча перешли по мосту к другому району Гарада. Тесные, неуютные улицы стали просторнее. Дома уже не прижимались вплотную друг к другу. Да и домов тут было не столь много. Над крышами возвышалась золотое навершие усеченной пирамиды в виде плоской морды ящера в чудном полукруглом головном уборе.

Вскоре мы вышли на площадь, на которой и была возведена каменная пирамида. Могучие лестницы вели к квадратным высоким дверям, куда подтягивалась процессия в черных балахонах. К открытому атриуму на вершине пирамиды, на крыше которого и красовалась золотая верхушка, вели массивные ступени. В нем горел огонь, который издалека, казалось, отдавал зеленоватым.

Храм Великого суда. В таких сооружениях по всей Арикании воздавали хвалу действующему императору, приносили жертвы в его честь и гаруспики вскрывали живых для предсказаний.

Солнце клонилось к закату, когда мы, обогнув храм и преодолев запутанную паутину улиц, уводивших с площади, вышли к закрытым в дневное время воротам. А стражников тут стояло больше, чем обычно. Стало ясно, что вот мы и пришли к Ямам — бедным застройкам города. Через дверь в створке ворот стража пустила нас внутрь и затворила за нами проход.

Если до этого увиденные нами кварталы испещренные лабиринтами улочек и переулков представляли собой город, то в Ямах город закончился совсем. Это нельзя было даже назвать пригородным районом, какие можно наблюдать возле многих крупных селений и уж тем более столиц. Вместо улиц — вытоптанные в торфе тропы. Везде, куда падал взгляд, помойные лужи и судя по едкому запаху выгребные ямы. Местные савры ютились в наскоро сколоченных, кривых бараках, прогнивших от сырости; в стенах большинства домов окон не было, вместо них зияли дыры. Были тут и лачуги, сделанные из чего-то напоминающее подсушенный крупный панцирь.

Продвигаясь по Ямам, мы не повстречали ни одного стража. Зато я краем глаза иногда замечал, как из-за угла за нами наблюдали. Либо воры, либо местные банды. То, что рассказали нам по пути об этом месте, полностью подтверждалось. Здесь грабили, насиловали, убивали и не только бедняков, которые тут жили; когда голодных до одури савров становилось слишком много, они нападали и на торговые обозы. Бедные савры в рваных, грязных лохмотьях кто сидел на крыльце дома, кто разгуливал по делам, а кто просто валялся в грязи у тропинки. Иногда эти лохмотья были столь изодранные, что савр был практически нагим. По пути встречались и такие.

Перед глазами то и дело встречались тощие, мутно-зеленоватого цвета савры. На их обреченные лица, с неживым, а когда и голодным взглядом невозможно было смотреть без сожаления.

Мы старались двигаться быстро, задерживаться здесь не хотелось. Через час мы преодолели несколько кварталов бараков, один раз даже заблудились и вышли в подворотню. Там перед нами происходило ужасное действо. В яме, огороженной веревками, окруженной кричащими, возбужденными саврами, бились на смерть саврийские мальчишки. Сложно было оценить их возраст, но ростом они были не велики. Нагие, по колено в грязи, рвали и кромсали друг друга когтями и зубами под одобряющие визги толпы. Ком подступил к горлу, когда один из них полоснул когтями по горлу второго и тот захлебываясь от собственной крови, рухнул в грязь. А когда победивший под радостные вопли стал глодать побежденного, стало дурно. Дикарский обычай: поедать поверженного друга или врага для того, чтобы тот переродился — только звучал неприятно, само действо выглядело до невозможности мерзко.

Вскоре уже показались массивные каменные стены. Ямы, где текла дикая жизнь, оканчивались там. Я никогда не тешил себя иллюзиями о том, каково приходится беднякам: видел Блошиный переулок в Белом городе, Муравейник в Андридиме, бедные застройки в других городах, жил среди бедняков и помогал им тем, чем мог. Но то, что происходило в Ямах, и представить себе не мог.

Ближе к городским стенам бараки переросли в дома, такие же покошенные, подгнившие, но они уже говорили о некоторой цивилизованности здешнего квартала. То тут, то там мелькали местные трактиры, полные завсегдатаев. А как-то раз глаз приметил валяющихся на крыльце савров и не только (были там и харлы). Выражение их лиц: вожделенное облегчение и необычайная радость — говорило о том, что это был один из притонов, где курили спок и болотный тростник. Прошли мимо. Из открытых окон второго этажа эхом разносились непристойные звуки.

Через ворота мы вышли, чуть ли не бегом. Остановились. Перевели дух.

— Это чудовищно! — выругался Дерек, пока шли к башенке неподалеку от ворот. — Нельзя кому бы то ни было жить в таких условиях. Дикость. Представить себе не мог, что в стране, которая именует себя «империей», люди могут жить подобно скоту…

— Что же, — раздался смех, — я вижу вам очень приглянулись здешние Ями.

Хохотала Захра, которая как раз вместе с несколькими рабочими из каравана занималась разгрузкой телег.

— О, как я рад видеть знакомое лицо! — помахал ей Дерек. Немного повеселел. — Как вы тут живете?

— Да что говорить… Здешним правителям все равно. Пакт когда-то хотели разорвать с ними. Да они-то подлеци еще те. Знают, что их порт нам нужен! — произнесла она и сплюнула. Затем скомандовала что-то на харлийском своей команде и обратилась к нам. — Пойдемте, друзья. Немного осталось погрузить.

Двинулись вместе с командой и Захрой к месту погрузки.

Приближаясь к стойбищу ша’акридов, сначала показалось несколько башен, выстроенных в ряд, а потом и сама многоножка. Высокая, ростом немного выше человека. Длинное ее черное тело по бокам было сплошь усеяно крупными остроконечными волосистыми лапками. Черный панцирь покрывал сверху все членики этого громадного насекомого. Ша’акрид тихонько извивался и иногда издавал угукающий протяжный звук. Иногда перебирал лапками и раздавался тяжелый топот.

— На наше счастье они мирние, травоядние, — сказала Захра, когда нам только открылся вид на это удивительное создание.

У башни стояло два ша’акрида, один уже, по-видимому, был готов отправляться. Когда мы приблизились, стало не по себе, от того, что лапка такого жука была ростом с меня самого. Тогда же увидел, что в земле в правую и левую сторону от башенки вырыты ямы, в которых содержалось еще несколько многоножек.

Обошли башню, и увидели голову ша’акрида. Огромных размеров клешни были предназначены, скорее всего, для защиты. Они были оплетены железной окантовкой, от которой тянулись цепи; цепь оканчивалась тросом, который тянулся к спине гигантской многоножки. У самого рта торчали жвала. Длинные усики, от которых к спине тоже тянулись тросы, обвисали под собственной тяжестью. Взирал ша’акрид на мир четырьмя черными глазами.

— А вот и ви! — крикнул Абазир, отвлекая от созерцания этого непонятного и удивительного существа. — Я рад, что ви живи и здорови. Ми, как видите, уже практически готови.

— Отлично! — ответил Дерек. — Значит, есть еще время перевести дух.

— О, я посмотрю у вас бил тяжелий день, да? Нет, пока не рассказивайте. Ночь долгая, путь не близкий. Все расскажите потом, — отвечал Абазир.

— И во сколько же обходятся такие вот перевозки? — поинтересовался я, все еще глядя на ша’акрида.

— Дорого, мой друг. А что делать? Это единственний транспорт тут, — Абазир казался усталым, видно погрузка шла довольно напряженно. — Ладно, не буду вас держать, идите на башню, и садитесь в шатер. Ваши вещи уже там. Когда закончим, поговорим.

Откланявшись, отправились к лестнице на башенку. На втором ее этаже была платформа. Сюда с помощью крана поднимали ящики и тюки, а потом по специальному опускающемуся трапу заносили на тело ша’акрида. Пропустив грузчика с ящиком, мы сами ступили на твердый панцирь многоножки, пройдя по трапу между его лапками. Стоять на твердой, но колышущейся поверхности было не привычно. Меня раскачивало, и я с трудом старался удержать равновесие. Дерек тоже пытался найти устойчивое положение. Осмотрелись. У головы было обустроено место погонщика, сверху накрытое навесом. Именно туда тянулись своеобразные вожжи для правления ша’акридом.