Чтение онлайн

Вернулся из ресторана Виктор, устало опустился в кресло.

– Бригаду я в основном отпустил, - сказал он, закуривая.
– Такая чушь.

– А если подробнее?

– А подробнее - так этот Смирнов - элементарный курощуп, вот и все! Весь вечер ходил от столика к столику, приставал к женщинам. Все его отшивали, а напоследок ему повезло: клюнула одна. Сейчас они в его квартире. Патефон играет, Лещенко "У самовара я и моя Маша" поет. Смирнов с дамочкой целуются. Внизу, на улице, слышно. Я двух человек на всякий случай оставил - мало ли что.

– Что у нас со скупщиками?

– Наши, московские, в основном сидят по тюрьмам. А те, что на свободе, либо отошли от дел, либо мелковаты - такую сделку не потянут. Из других городов сообщений пока нет.

– Есть, - сказал Коля.
– Читай...

В телеграмме Ленинградского уголовного розыска стояло: "На ваш № 183 сообщаем: Магницкий Иван Карлович, 1870 года рождения, ранее неоднократно судимый за скупку и перепродажу золота и драгкамней, освободился из мест заключения 22 мая прошлого года, выехал сегодня в Москву, поезд 1, вагон 8, место 3. Особые приметы: левая нога сломана; хромает. Компрматериалы: купил 40 граммов золотой фольги у Воробьева на ювелирфабрике и 20 граммов платины у коллекционера Грушевского. Цель поездки по предположению нашего источника - закупка крупной партии золота и драгоценностей".

– Что решим?
– Коля убрал телеграмму в сейф.

– По-моему, нужно Магницкого встретить, - сказал Миша.
– И посмотреть за ним. А там видно будет.

– Это неактивно, - поморщился Олег.
– Но лучшего, - он развел руками, - придумать не могу.

– Если бы у нас было время на подготовку, - сказал Виктор, - я бы предложил... проникнуть в банду. Вместо Магницкого.

– А я предлагаю сделать это вместе с Магницким, - спокойно сказал Коля.
– Если, конечно, мы на правильном пути.
– Он снял трубку телефона: Дежурную "эмку" - к подъезду.
– Коля посмотрел на часы.
– Попробуем перехватить поезд где-нибудь у Калинина.

– А почему нельзя утром, на вокзале?
– удивился Миша.

– Потому что Магницкого будем встречать не только мы, - снисходительно объяснил Олег.

..."Эмка" миновала "Сокол" и, увеличивая скорость, помчалась по Ленинградскому шоссе. Свет фар вырывал из темноты деревья, редкие домики. Покачиваясь на мягком сиденье, Коля погрузился в полусон. Вот как она складывается, жизнь! Как это у Маяковского? "С пулей встань, с винтовкой ложись". Дети давно уже спрашивают: а что такое гражданская война? И мамы этих детей уверены, что теперь стреляют только в тире, из пневматических ружей. Их называют "духовые". Люди спокойно ходят в театр, в кино. Сердятся на милиционеров, которые штрафуют за неправильный переход улицы. Наверное, большинство так и думает - милиция существует, чтобы переходили улицу в положенных местах. Даже Маяковский написал: "жезлом правит, чтоб вправо шел. Пойду направо - очень хорошо!" Коля улыбнулся сквозь дремоту: вот ведь - профессия! Никто о ней ничего толком не знает, сплошной секрет. Мало кто любит ее - да что там - любит! С элементарным уважением мало кто относится, вот в чем беда! Плохо у нас пропагандируют хорошее. Нагрубит кому-нибудь участковый - сразу узнает вся улица, весь квартал. И сразу поток писем. А погибнет в схватке с бандитами милиционер или оперативный работник - о многом ли узнаешь из скупых строчек Указа. "За мужество и героизм, проявленные при задержании особо опасного преступника, наградить... посмертно".

"Эмку" встряхнуло. Коля посмотрел на часы.

– Сколько до Клина?

– Километров двадцать, - отозвался шофер.

– Можем не успеть, - заметил Олег.

– В первый раз, что ли?
– лениво протянул шофер.
– Будем тютелька в тютельку.

Шофер прибавил газ, и Коля снова погрузился в полудремоту. Вспомнился Агеев - парень с трудной судьбой, измотанный, нервный. Надо же! Захотел человек сойти с кривой дорожки - и тут же подкараулили его бывшие дружки, отомстили. Сложное это дело - взаимоотношения в воровской среде. Видимость какой-то морали, каких-то законов, а на деле всем движет право сильного, волчье право. Прячутся, конспирируются, иногда довольно умело, - как с ними бороться? На следствии по делу министров бывшего царского правительства кто-то из обвиняемых остроумно заметил, что против тайно совершаемых преступлений бороться только гласными, открытыми средствами невозможно. Это правильно. Мы тоже, несмотря ни на что, теперь не можем, да и никогда не сможем бороться с преступниками только открыто. Что бы там ни говорили чистоплюи и псевдоморалисты. Нет ничего плохого, ничего аморального в том, что бывший вор Агеев, оставаясь в среде бывших своих сотоварищей, пытался разрушить их преступное сообщество, разложить его изнутри и тем самым спасти всех от тюрьмы и краха. Почему же так живуче отвратительное жандармское слово "сексот"? Не потому ли, что мы боимся подчас чистоты и правды в деле, которое исстари и, конечно же, несправедливо принято считать грязным. А ведь Агеев погиб на боевом посту. Геройски погиб, защищая народное достояние. Только о нем не напишут в газетах, и орденом его не наградят.

"Эмку" встряхнуло, взвыл мотор.

– Вляпались!
– в сердцах сказал шофер.
– Дорогу ремонтируют. И где мы только объезд проморгали?

– Вернемся, - предложил Миша.

– Тогда явно не успеем, - сказал Олег.

"Эмка" снова набрала скорость, и все обрадовались, что участок плохой дороги остался позади, но впереди мелькнул шлагбаум и красный фонарь на нем. Взвизгнули тормоза. "Эмка" замерла, врезавшись в огромную кучу песка.

– Чтоб вам повылазило!
– К машине подскочил рабочий с фонарем.
– Носит тут всяких.

– Что же вы дорогу перекрыли и не предупреждаете!
– в свою очередь заорал шофер.

– Это как же не предупреждаем!
– завопил рабочий.
– Объезд взади, глаза разуй.

– Где "взади", где?
– орал шофер.

– Кончили, - приструнил его Коля.
– Ехать дальше можем?

Шофер заглянул под двигатель:

– Рулевая тяга дуба дала.

Коля достал часы:

– Вот тебе и тютелька в тютельку. Железная дорога далеко?

– Железка - вона она, - злорадно сообщил рабочий.
– А поезда здеся не останавливаются.

– Ты чего такой злой?
– добродушно осведомился Миша.
– Кто тебя обидел?

– Ничего, - не то улыбнулся, не то оскалился рабочий.
– Я при случае тоже обижу. Валите, неча мне здесь с вами лясы точить.

Оперативники зашагали к насыпи.

– Его бы надо проверить, - остановился Олег.
– Кулацкое отродье, не видите, что ли? Он еще поезд под откос пустит.

– Не усложняй, - успокоил Виктор.
– Мало ли из-за чего у человека на душе скверно? Нельзя же во всем и везде видеть одних врагов. Не дело это.

– Меня в спецшколе учили иначе, - буркнул Олег.

– А ты не попка-дурак, - насмешливо сказал Виктор.
– Ты учебу воспринимай не механически, а творчески.

Вышли к домику обходчика. В окнах было темно.

– Откройте.
– Миша осторожно постучал в дверь.

– Э-э-э...
– раздраженно протянул Олег.
– Эдак мы здесь до утра простоим!
– И он несколько раз подряд сильно ударил по дверям.

Зажегся свет, женский голос спросил тревожно:

– Ой, да кто же это?

– Милиция.

Двери открылись. На пороге стояла женщина лет сорока с "летучей мышью" в руке.

– Где хозяин? Или обходчик - вы?
– спросил Коля.

– Иван Кузьмич, - сказала она неуверенно.
– А он неужто снова с линии ушел? Неужто снова начелдыкался?!

– Успокойтесь. Дело у нас к вам. Как Ивана Кузьмича найти?

– Да на пути он должон быть, - махнула рукой женщина.
– Всем мужик взял - и ростом и силой. И к бабам не ходит, и в местком его нынче избрали. Только вот пьет, проклятущий.

– Найдите обходчика, - приказал Коля Воронцову.

Тот шагнул к дверям и столкнулся с громадным мужиком в брезентовом дождевике.

– Иван Кузьмич?
– улыбнулся Воронцов.

– Ну?
– спокойно спросил мужик.
– Вам чего? Не положено здесь посторонним.

– Мы из МУРа, - Коля протянул удостоверение.
– Хотели перехватить московский в Калинине, да теперь и до Клина не успеем - разбили машину.

– Ну и ждите, - сказал обходчик.
– Утром пойдет на Москву рабочий поезд, довезет вас.