Чтение онлайн

– ... Вот и посудите, что у нас с вами общего, - закончила между тем Маша, - и могу ли я вам верить.

– Во всяком случае, честно, - с уважением сказал Трепанов.
– Но это все - в сторону. Мы обязаны, понимаете, не имеем права не договориться с вами! И мы вас убедим, вот увидите... А-то, что вы из дворян... Эка беда... Теперь всем нам в одном государстве жить и новую жизнь строить. Главное, надо честно отказаться от прошлого... Нет к прошлому возврата, барышня, все!

– Помочь нам - ваш революционный долг!
– заявил Никифоров.
– И я рад, что вы это, наконец, начинаете понимать...

– Боже, какую чушь вы несете, - вздохнула Маша.
– Я вам черное, вы мне - белое! Вы извините, господа. Я не хотела вас обидеть. Но говорить нам больше не о чем. Позвольте мне уйти?

– Вас проводит наш товарищ, - сказал Трепанов.
– Скажите, барышня, а почему вы так уверены, что бандиты вернутся?

– Не знаю, - Маша отвела глаза в сторону.
– Но меня это уже не касается. Жичигиных нет, я уеду, и пусть все кончится, как дурной сон...

– Нет, - Трепанов встал.
– Вы будете жить у Жичигиных. Это раз. Комнат много, так что найдется место и нашему товарищу, - это два. Он будет вас охранять, - это три, и ждать, пока вы вспомните приметы налетчиков, - это четыре... Побудьте пока в коридоре, вас проводят.

Маша вышла. Трепанов несколько мгновений молчал - думал о чем-то, потом сказал:

– Приметы приметами, а суть в другом... Когда она сказала, что банда вернется, я ей в глаза смотрел... Она, братки, уверена, она ничуть не сомневается, что бандиты вновь придут... И вот это нам нужно! Это главное... Правда, больше, чем одного человека, я в засаду дать не могу, нас всего ничего...
– он обвел комнату рукой и улыбнулся.
– Но мы ведь, братки, одним махом семерых побивахом, а? Кто пойдет?

– Только не я, - хмуро сказал Никифоров.
– Она явная контра, а с контрой у меня разговор короткий...
– Он похлопал себя по кобуре.

– Я бы пошел, - Афиноген почесал затылок.
– Да вы же сами мне велели отчет писать. О проделанной работе...

– Я?
– удивился Трепанов.
– Когда это? Что-то я запамятовал.

– Я пойду, - вдруг сказал Коля, мучительно покраснел и отвернулся, чтобы скрыть смущение, но Трепанов сделал вид, что ничего не заметил.

– Хорошо, иди, - сказал он.
– На всякий случай возьми второй револьвер...

До квартиры Жичигиных добрались без приключений. Маша шла впереди, Коля - в нескольких шагах позади.

Поднялись по лестнице. Маша открыла дверь.

Трупы уже увезли, в квартире был наведен относительный порядок... Коля с интересом осматривал мебель и полки с книгами. Подошел к аквариуму. Рыбки плавали у самой поверхности и жадно хватали воду...

– Жрать просят, - сказал Коля, развязывая узелок.
– Нате, миленькие, разговляйтесь.
– Он покрошил в аквариум хлеба.
– Чайник у вас есть? спросил он у Маши.

– На кухне, - сказала она и ушла в свою комнату.

Коля разжег плиту, поставил чайник. Нарезал маленькими кусочками хлеб, наколол сахар. Открыл буфет, нашел чистую салфетку, постелил на стол. Засвистел чайник, и Коля заварил чай.

– Барышня!
– крикнул он.
– Чашки-ложки у вас где?

Маша выглянула из-за дверей, внимательно посмотрела на него:

– В буфете... Вы из деревни приехали?

– Из Питера. А вообще из Грели мы... На Псковщине это...

– А в Питер вы в лакеи, конечно, приезжали поступать?
– улыбнулась Маша.
– В слуги к барам, - добавила она, видя, что Коля не понял слова "лакеи".

– С чего вы взяли?
– обиделся Коля.
– Мы сроду никому слугами не были... Вы лучше чашки достаньте. И ложки. И давайте чай пить.

– Давайте, - согласилась она.
– А вы зря обиделись. Из вас на самом деле вышел бы отменный лакей. Если бы вы пришли к нам - я бы уговорила папа принять вас на службу. У вас прекрасные внешние данные.

– Да будет изгиляться-то, - рассердился Коля.
– Давайте чай пить.

– А вы мне станете прислуживать?
– надменно спросила Маша. О, как она ненавидела его в эту минуту! Как она ненавидела всех этих революционеров, самоуверенных, наглых, с заранее готовым ответом на любой вопрос, с постоянной усмешкой превосходства на губах, с этим вечным желанием похлопать всех и каждого по плечу или выпустить из нагана все пули в лицо "классового врага"... "Какое страшное время...
– думала Маша.
– Какие страшные люди..."

А Коля смотрел на нее и думал о том, что вот встретилась раз в жизни такая красота, да и та - "чуждый элемент", и нет у них ничего общего и во веки веков не будет, потому что метет яростный ветер революции сухие дворянские листья и нет такой силы в мире, которая могла бы преградить путь этому ветру, да и зачем? Ведь тот, кто работает для вечности, должен быть выше личного...

Коля остыл и с грустной усмешкой посмотрел на Машу:

– Вы голодная, я вижу... Чем меня шпынять - лучше ешьте... С голодухи и черный хлеб - пряник... А вы, чай, кроме пряников, ничего не ели?

– Узок мир муравья, - сказала Маша и взяла чашку.
– Ладно, бог с вами...

Коля бухнул ей огромный кусок сахара и подвинул хлеб:

– Ешьте. Зачем дуться, как мышь на крупу...

Сначала робко, а потом с плохо скрываемой жадностью Маша стала есть. Коля удовлетворенно улыбнулся и тоже принялся за еду.

– Я вот смотрю, книг у вас много. Интересное что-нибудь читаете?

– Вы помолчите, пока не проглотили, а то подавитесь, - сказала Маша. Сейчас я читаю "Опасные связи" Шодерло де Лакло.

– Это про контрреволюцию?

– Неужели вы всерьез думаете, что завоюете мир?
– спросила она с презрением.

Коля понял, что сморозил глупость.

– Я, кроме псалтыря, ни одной книжки не прочел. А вы прочли много. Только у вашего класса все позади. Ваш класс уже больше ничего не прочитает. А я прочитаю и Шодерло, и сто тысяч других книг! И то пойму, чего до меня никто понять не смог, до самой сути докопаюсь!

– Дай бог нашему теляти волка поймати, - сказала Маша с усмешкой, но Коле послышалось в ее голосе скрытое уважение.

– Ничего. Мы псковские, мы - поймаем...

На смену Коле пришел Афиноген. Он скромно устроился на кухне у плиты. Вынул из кармана словарь русского языка и углубился в чтение.

Маша заперлась в своей комнате. Она перелистывала страницу за страницей и вдруг поймала себя на мысли, что не понимает прочитанного. Виконт де Вальмон и маркиза де Мартейль не занимали ее. Она думала о случившемся, но не гибель Жичигиных волновала ее. Она жалела несчастную Галину Николаевну, с некоторой долей злорадства вспоминала Аристарха Николаевича - так ему и надо, старому лицемеру и подлецу, получил свое, но все это было уже в прошлом и с каждым мгновением это прошлое отступало все дальше и дальше, и какое в сущности было ей дело до двух совершенно чужих ей, даже враждебно к ней настроенных людей? Разве потерпела бы покойная Галина Николаевна ее, Машу, после того, как застигла супруга чуть ли не у ног девчонки, подобранной на улице из милости! Какое ей дело до чужих... Нет ей никакого дела до чужих, но ведь она думает о них снова! Об этих "хамах" из уголовного розыска. Один ушел - совершеннейший моветон и быдло, второй пришел - за обложкой словаря прячет духовную нищету, а вообще-то, все они одним миром мазаны, - и те, и эти... Что Кутьков, то и дубина-начальник из полиции или как ее там? Им бы всем убить, ограбить, изнасиловать. И чего он там сидит, этот болван со словарем?