Чтение онлайн

– Не тяни за ширинку, профессор, - добродушно улыбнулся Кутьков.
– Мне некогда.

– Ничего не знаю, - сказал Жичигин.
– Ни-че-го!

– Последнее слово?
– Кутьков улыбался.
– А?

– Последнее!
– крикнул Жичигин.

Хлопнул маузер. Жичигин подпрыгнул на стуле и, хватая ртом воздух, сполз на пол. Из коридора вышел Плавский, следом за ним в комнату ворвалось несколько бандитов.

– Я его с каторги знаю, - зевнул Кутьков.
– Кремень человек. Коли сразу не сказал - баста! Бывало, принесу в магазин кольца - назовет цену и все! Хоть стой, хоть падай... Так что, Галя... Будем говорить?

– Но я вас не знаю!
– почему-то шепотом сказала жена Жичигина.
– Я ничего не знаю...

– Ничего?
– переспросил Кутьков и кивнул Плавскому.

Тот поднял маузер. Галина Николаевна прижала руки к груди и в ужасе смотрела на черный глазок ствола.

– Не смейте!
– крикнула Маша.
– Бандиты!
– Она рванулась к Плавскому, один из членов шайки схватил ее за руки.

– Куда торопишься?
– сочувственно осведомился Кутьков.
– Не торопись, твоя очередь скоро...

И снова хлопнул маузер. Жичигина упала рядом с мужем. Маша закрыла глаза и обвисла на руках у бандита.

– Давай, - Кутьков кивнул Плавскому.

– Бить? Может, займешься?
– спросил Плавский.
– Красивенькая... Повезло тебе, мурло твое рябое!

– Ладно, - Кутьков махнул рукой.
– Веди в ванну...

Плавский схватил Машу за косу и уволок в ванну. Кутьков шел следом, на ходу расстегивая пиджак. В ванне он сбросил сапоги и рубашку. Маша пришла в себя. Плавский, заметив это, сказал:

– Поспеши, девка... Где деньги?

– Не знаю, - упрямо сжала губы Маша.

Из комнат донесся грохот. Бандиты ломали шкафы, вскрывали пол, били посуду - искали тайник с деньгами.

– Подумай, - Плавский выглянул в дверь, крикнул: - Часы стенные проверьте!
– Послышался жалобный звон, и тут же раздался треск - кто-то сломал футляр, в который были заключены часы. Плавский вновь обратился к Маше: - Ты, по всему видно, дворянка, так вот, слушай... Мы взяли деньги у этой власти. Они нужны нам для борьбы с ней, поняла? Что у тебя общего с Советами? Отец, небось, офицер? Или генерал?

– Хватит, - сказал Кутьков, стягивая исподнюю рубашку.
– Поговорили... Уйди. И не забудь там... Брось на трупы мою визитку...

Плавский послал Маше воздушный поцелуй и вышел из ванной.

– Приятных минут, - крикнул он из-за дверей.

– Я вам все равно ничего не скажу.
– Маша с ненавистью посмотрела на Кутькова.
– Зря, между прочим, разделись... Вы уродливы...

Он ударил Машу по щеке, но она резко, изо всей силы провела ногтями по его лицу. Брызнула кровь. Кутьков взвыл и толкнул Машу к стене. Она ударилась о край ванны и рухнула на пол.

Кутьков бросился на нее, стараясь разорвать платье. Посыпались пуговицы. Маша сопротивлялась из последних сил. Кутьков хрипел, дыша ей в лицо крепким водочным перегаром.

– Говори, стервь, скажешь - отпущу, слово уркагана! А промолчишь изуродую так, что потом никому не нужна будешь!

Маша задыхалась. Свет в глазах померк.

Она уже не слышала, как вбежал в ванную Плавский, не почувствовала, как отпустил ее Кутьков, не увидела, как спустя две минуты после бегства бандитов в квартиру вломились Никифоров, Афиноген и Коля...

– Что мы имеем?
– спросил Трепанов.
– Имеем визитную карточку Берендея - раз, имеем ее - два, имеем ее - три! А что это значит? Это значит, что убиты трое наших, убита секретарша из банка по имени Таня. И убиты Жичигины. Зачем это понадобилось Кутькову? Рассуждаем: наших убил, чтобы завладеть валютой. Таню убил, чтобы она не выдала его связь с Жичигиным. Жичигиных убил... Вопрос первый: зачем или почему Берендеи убил Жичигиных? Никифоров, что ты думаешь?

– Не поделили чего-нибудь, - буркнул Никифоров.

– А ты, Кондратьев?

– Что могут не поделить бандиты, - сказал Коля.
– Деньги, я считаю...

– Правильно, - поддержал Афиноген.

– Согласен, - кивнул Трепанов.
– Вопрос в том, что за деньги и вообще... А может, тут есть связь со спецавтомобилем? Ладно... Девушка успокоилась?

– Так точно, - сказал Афиноген.
– Дожидается в дежурке. Позвать?

– Сейчас позовешь... Я еще вот что хотел вам сказать, братки. Связь Кутькова и Жичигина очевидна... И вот почему...
– Трепанов вынул из сейфа несколько папок с делами, раскрыл одну из них.
– Читать вслух не буду кому интересно - потом ознакомится... Скажу одно: по архивам сыскной полиции Аристарх Николаевич Жичигин проходит как Пузырев Модест Семенович, мещанин города Житомира. В девятьсот шестом году он был исключен с четвертого курса юридического факультета в Петербурге. В тысяча девятьсот девятом году в Житомире Пузырев-Жичигин убил ювелира и был приговорен к двадцати годам каторжных работ. В тысяча девятьсот десятом году бежал с этапа вместе с мокрушником Бессоновым, он же Берендей Кутьков... Вот вам и конец ниточки...

– Начало, если по правде, - заметил Коля и вынул из кармана две стреляные гильзы.
– Опять, - улыбнулся он Трепанову.
– Капсюль разбит не по центру, имеется загогулина... Тот же самый маузер, товарищ Трепанов.

– Храни, - серьезно сказал Трепанов.
– Арестуем владельца - предъявим ему счет... Афиноген, приведи сюда девушку.

Вошла Маша. Она уже успела прийти в себя, и только черные круги под глазами напоминали о недавнем.

– Здравствуйте, - сказал Трепанов, приглядываясь.
– Садитесь...

Маша молча села. Вокруг стояли какие-то люди в гимнастерках и кожаных куртках, и все они были на одно лицо, как много раз повторенная фотография.

– Вы находитесь в Уголовном розыске города Москвы, - объяснил Трепанов.
– Наша задача - отыскать убийц. Вы помните их приметы?

– Нет, - сказала Маша.
– Но даже если и помнила бы - не сказала.

– Почему?
– неприязненно спросил Никифоров.

– А кто меня защитит? Вы, что ли? Бандиты могут вернуться в любую минуту.

– А хоть бы и мы!
– вызывающе сказал Никифоров.

– Стой, так не пойдет!
– вмешался Трепанов.
– Вы, барышня, насколько я понял, не доверяете нам?

– А почему я должна вам доверять?
– Маша пожала плечами.

– Да нам Советская власть доверяет, а вы...
– взорвался Никифоров.

– А я - нет, - спокойно подтвердила Маша.
– Если угодно, я могу объяснить...

– Интересно, - протянул Афиноген.

Коля молчал. Девушка была очень красивая. Он был настолько поражен ее красотой, что потерял дар речи. Он только смотрел и смотрел на нее, почти не вникая в суть произносимых ею слов, и все время повторял про себя: "Надо же, какая... Ведь это надо же..."