Чтение онлайн

– Как это профессор?
– подал голос Никифоров.
– Какой профессор?

– Императорского университета!
– торжественно объявил Коля.
– Кутьков, паразит, в этом же доме и скрылся. А у кого? Да ясное дело - у этого Жичигина, больше не у кого!

– Ну, это еще проверить надо...
– заметил Афиноген.

Никифоров хлопнул ладонью по столу:

– Шофер Бахарев связан с каким-то "профессором императорского университета"... Я прямо сейчас позвоню Тане!

– Что же получается?
– вскочил Коля.

– А получается вот что, - подытожил Трепанов.
– Если твой, Никифоров, профессор и этот Жичигин - одно и то же лицо, - похоже, связан этот Жичигин с Кутьковым.

– Еще бы!
– крикнул Никифоров.
– Ведь Бахарев - прямая связь Кутькова! Это факт! Я сейчас позвоню Тане, можно?

– Сейчас закончим - и звони, - сказал Трепанов.
– Только пока все это не более чем предположение! Вот что, братки. Я займусь биографией Жичигина. Суть человека часто кроется в его прошлом, так меня учили.

– Кто вас так учил?
– спросил Коля.

– Жизнь, - усмехнулся Трепанов.
– В пятом году меня отдали под суд... Я тогда был матросом на миноносце "Стремительный", и старший унтер нашел у меня большевистскую прокламацию. Дали мне пять лет каторги. В десятом я вернулся в Москву, пошел регистрироваться в охранное отделение. Кстати, здесь, в нашем здании, и помещалось. Мне жандармский полковник говорит: не разрешим в Москве жить. Почему, спрашиваю? А потому, что суть ваша в вашем революционном прошлом. Вы, говорит, что вор прощенный. Но это я к слову... Вам же, братки, надо вот что сделать: пойдите на улицу, "пощупайте" блатных, но осторожно! Может, они чего и слышали, на какую-нибудь мысль нас наведут. И второе: под видом проверки квартир - к этому сейчас все привыкли, так что подозрения это не вызовет, - зайдите в дом четырнадцать, в квартиру четыре, к профессору Жичигину. Глаза держать разутыми, слушать в шесть ушей: о Бахареве - ни слова, никаких намеков, и все время помните: в любую секунду Жичигин, если он то, что мы подозреваем, может обронить слово и дать нам ключ к этой истории... А теперь ты, Никифоров, звони.

Никифоров набрал номер, но к телефону никто не подошел...

– Ладно, - сказал Никифоров.
– И так ясно. Вернемся - я дозвонюсь к ней и все уточню.

Вечерело. Шли по пустым улицам. Фонари еще не зажигались. Афиноген поднял воротник пальто и поежился:

– Вот, говорят мне часто: ты начальник, то-сё... А у меня пальтецо на рыбьем меху... А вообще-то несправедливо это... Мы служим революции, и могли бы нас одеть получше.

– Ерунду мелешь, - хмуро сказал Коля.
– Служба революции - не билет в рай. Не будет так, чтобы одни ржавую селедку ели, а другие - осетрину копченую...

– Чего это ты?
– удивился Афиноген.

– То...
– Коля вздохнул.
– Вспомнил свой разговор с приемным отцом... А это еще что такое?

В подворотне звенела гитара, хором пели похабные частушки.

– Отрыжка царизма проклятая!
– выругался Афиноген.
– В мешок их, а, Никифорыч?

Никифоров замедлил шаг. Блатные заметили оперативников:

– Почтение блюстителям, - гитарист выплюнул окурок и приподнял кепочку-малокозырку.
– Желаете взять смехача на характер?

На тротуар вылетел раздетый догола парень. Он стыдливо прикрывался ладонями.

– Предлагает побеседовать с этим типом, - перевел Афиноген Коле воровской жаргон.
– Они его якобы раздели...

– Как это якобы?
– Коля рванул из-за пояса брюк кольт.

– Тихо...
– Афиноген отвел руку Коли, спросил: - Слышь, Дуся, я тебя считал шутником. А ты так, фрайер с конфетной фабрики...

– Одевайся, Кныш, нечего дурака валять, - сказал Никифоров.

Голый юркнул в подворотню, раздался хохот.

– Молоток, кум, - сказал Дуся.
– Хотели мы свосьмерить, да вы вовремя щекотнулись!

– Дела ждете?
– спросил Никифоров.

– Фу, начальник, - сказал Кныш, выходя из подворотни уже одетым. Такие вопросы... Я знал вас, как тактичного мента!

– Кутьков со своими троих оперативников убил, - тихо произнес Никифоров.
– Напал на спецавтомобиль с валютой. Ежели вы не дураки - валите по домам...

Дуся и Кныш молча переглянулись. Все стали расходиться.

– Спасибо, что стукнул, начальник, - сказал Дуся.
– Мы честные щипачи, с мокрушниками суп не варим...
– Он дотронулся двумя пальцами до козырька своей кепочки и ушел.

– Пожалел?
– спросил Коля у Никифорова.

– Нет, - сказал Никифоров.
– Не их я пожалел. Они ушли - так что, считай, человек десять мы уже спасли от грабежа. А главное, придут ребята домой, раскинут мозгами, глядишь, кто-то и впрямь оставит кривую дорожку. Нам же меньше работы... Я тебе, Коля, так скажу: придет время, мы не преступников ловить будем, а неустойчивых людей от плохих поступков ограждать и вообще - перевоспитывать, понял?

– Кто его знает...
– Коля хитровато улыбнулся, почесал в затылке. Вообще-то убедительно говоришь. По-человечески... Да вот есть у нас в Питере такой Кузьмичев. Он нас так учит: сесть в засаду, взять с поличным и к стенке!

– Не знаю...
– Афиноген пожал плечами: - Нас, милый, и на сто засад не хватит. А ежели делать, как учит твой Кузьмичев, - тысячу засад надо делать... Он кто такой, этот Кузьмичев?

– Есть там... один, - Коля не захотел продолжать разговор, стало обидно за своих.
– Ладно. Ты лучше придумал, согласен. Хотя выдали блатным служебную тайну.

– Тю!
– махнул рукой Афиноген.
– Секрет полишинеля! Все блатные давно все знают, а кто сегодня не узнал - завтра будет знать, у них, милый, почта не хуже государственной, только по их почте весть о поступке Кутькова идет как романтика, а с наших слов им другая суть откроется!

– Слушай, - Коля с уважением посмотрел на Афиногена.
– Все хотел тебя спросить: откуда ты столько слов ученых знаешь, не хуже Никиты моего, из Питера. Да ведь тот - бывший студент, - а ты - из рабоче-крестьян, а?

– Книжки читай - и ты будешь знать, - сказал Никифоров.
– Вот, к примеру, что это за дом?
– Никифоров показал на витиевато украшенное здание.
– Либерти называется, выражает модерн буржуазной культуры. Самое большое буржуазное достижение, если по-русски сказать... У меня мечта есть. Сдам когда-нибудь свой браунинг и буду строить дома... Как это, Афиноген?

– Проектировать, - сказал Афиноген.

– Во!
– кивнул Никифоров.
– Хочешь, нарисую тебе собственный дом в три этажа с ванной и этим... унитазом?

– Ему не надо. У них в деревне избы. Зачем ему твой коттедж? засмеялся Афиноген.

– Правильно, коттедж, - согласился Никифоров.
– Но ты, Афиноген, неправ. Придет время, и у каждого будет коттедж, ванна и этот... унитаз... А вообще-то, братцы, не это в жизни главное.

Чуть в стороне горел костер. Группа парней и девушек разбирала мерзлую мостовую. Афиноген помахал им рукой, спросил: