Чтение онлайн

– Ну, я думаю, ваш Трепанов тоже не лыком шит, - с уважением сказал Коля.
– Так что ты начальство не презирай.

– Между прочим, Трепанов, - строго вставил Никифоров, - не начальство, а старшин товарищ, запомни. Он опытнее и умнее нас. Я так считаю, что это единственный... как его?

– Критерий, - подсказал Афиноген.

– Вот!
– кивнул Никифоров.
– Единственный... При назначении любого человека на должность начальника. А теперь - разошлись, Вы - в дом четырнадцать, а я - к Бахареву.

Бахарев жил на Тверской-Ямской в старом двухэтажном доме с маленькими окнами и облупившейся штукатуркой.

Никифоров пригласил двух понятых и сломал замок на дверях бахаревской комнаты.

Это было унылое холостяцкое жилище. Пахло пылью, застарелым потом - в углу, на газете, лежало сваленное в кучу белье - и чем-то еще - неуловимым и мерзким... Никифоров нашел на подоконнике початую банку с фиксатуаром, понюхал и сморщился от отвращения.

– Любили-с, - заметил один из понятых, сосед Бахарева по квартире. Бывало-с из ванной по часу не выходили-с... Угрей все из носа давили. Или волосы и усики расчесывали и этой вот дрянью мазюкали-с.

– К нему кто-нибудь приходил?
– спросил Никифоров.
– Женщины? Были пьянки? Эти... оргии?

– Никак-с нет-с, - поклонился понятой.
– Тихо-с жили-с.

В гараже Госбанка все, к кому ни обращался Никифоров, недоуменно пожимали плечами. Нет, ничего предосудительного за Бахаревым не замечали. И более того: он был отзывчив, охотно давал деньги в долг, на женщин не заглядывался, спиртного в рот не брал... "Наша профессия не позволяет...", - объяснил Никифорову красноносый завгар, прикрывая рот ладошкой. Никифоров совсем уже было отчаялся и собрался уходить, но на всякий случай решил заглянуть в канцелярию управления делами - посмотреть личное дело Бахарева. Это дело все равно бы прислали в МУР - Трепанов его затребовал, но Никифорову хотелось хоть что-нибудь сделать самому, и он попросил у румяной сероглазой секретарши в старорежимных золотых сережках папку с личным делом шофера. Секретарша бросила на красавчика Никифорова многозначительный взгляд и небрежно швырнула папку на стол.

– Все вы, мужчины, одинаковы, - сказала она томно.

Никифоров перелистал папку. Дело как дело, обыкновеннейшая биография. Из рабочих, сочувствующий, был на фронте... Ну, что еще? Родители умерли, близких родственников нет.

– А чем же мы одинаковы?
– спросил Никифоров и закрыл папку.
– Вас как звать-то?

– Таня, - секретарша покраснела.
– А тем, что он тоже липнул-липнул, да и сгинул, - она зло сверкнула глазами.
– Вы извините, но я всегда говорила, что интеллигентной девушке такое быдло не пара, а он к тому же еще и лгун первостатейный!

– И чего же товарищ Бахарев лично вам наврал?
– лениво спросил Никифоров.

– То-ва-а-рищ, - протянула она презрительно.
– Знали бы вы, какой он товарищ. А наврал он то, что жениться обещал!
– выкрикнула она.

– Тише...
– Никифоров оглянулся.
– Можете отлучиться со мной на полчаса?

– Смотря зачем...
– Она игриво посмотрела на него и покраснела.

– Не за этим, - Никифоров тоже покраснел и разозлился.
– Просто здесь неудобно разговаривать!

...На улице он подвел ее к извозчичьей пролетке, усадил и сам сел рядом.

– К разговору нашему не прислушиваться!
– приказал Никифоров извозчику.

Поехали. Мягко цокали по заснеженной мостовой подковы. Таня зябко прижалась к Никифорову:

– Хорошо-то как... Будто до революции...

– Я вот тебе дам, - нахмурился Никифоров.
– Настроение у тебя явно не то...

– У Бахарева вашего то...
– сказала она обидчиво.
– Он ко мне полгода приставал, а я - от ворот поворот. Не пара он мне.

– Ишь ты, - презрительно хмыкнул Никифоров.
– Разборчивая.

– Подумаешь, шоферюга...
– Она пожала плечами.
– Мне надо не играться, а жизнь устраивать. Ну, пригласил он меня в "Яр", для сближения. Выпили. Он шампанского достал. Разговорился. Ты, говорит, думаешь, я - рабочий? Я говорю: а кто же ты? Тогда он говорит: а если бы я был, скажем, дворянин? Ты бы вышла за меня окончательно? Я говорю: если деньги есть и ты меня можешь обеспечить по гроб жизни, - выйду! Тогда он подзывает из-за соседнего столика толстого и лысого дяденьку в пенсне и говорит: знакомься, Таня, это есть мой родной дядя, профессор императорского университета... Ну тот само собой ручку мне поцеловал, сказал, что я шарман и душка, и ушел.

– А Бахарев?
– от удивления Никифоров забыл закрыть рот.

– А что Бахарев?
– она наслаждалась растерянностью Никифорова. Бахарев говорит: дядя все свое состояние мне завещал...

– Так, - Никифоров тронул извозчика за плечо.
– Давай, милый, в Гнездниковский, в МУР, а ты, Таня, иди на службу и жди нашего вызова и никуда, поняла? Ты нам можешь срочно понадобиться.

Таня выпрыгнула из пролетки и долго смотрела вслед Никифорову. Очень ей понравился этот ладный, решительный парень...

Она подумала, что идти на службу лучше всего проходными дворами через Тверскую и Малую Дмитровку. Свернула в Георгиевский переулок, потом во двор, и тут ее окликнули. Таня обернулась и увидела двоих. Один был в бекеше, с маузером через плечо. На голове у него залихватски сидела кожаная фуражка с пятиконечной звездочкой. Это был Плавский, собственной персоной. Второй - усатый, в фуражке без звездочки - Кутьков.

– Здравствуйте, Таня. Вы нам нужны.

– Здравствуйте. А меня только что допрашивал ваш товарищ. Вы из ЧК?

– И о чем же он вас допрашивал?
– улыбнулся Плавский.

– О Бахареве, - сказала Таня простодушно.

– А вы?
– заинтересованно спросил Плавский.

– А я сказала, что Бахарев все врет и выдает себя за другого человека.

– Мы все знаем, - Плавский взял Таню за руку.
– Идемте... Мы вас проводим.

Когда Никифоров вернулся в МУР, Трепанов принимал доклад Афиногена и Коли. Никифоров решил приберечь свою новость "на третье" и сел на стул, в углу кабинета.

– Так вот, эта самая Овчинникова Пелагея, - продолжал Коля, - из квартиры номер четыре, хорошая тетка, своя в доску, революцию приняла всей душой. Она нам говорит: прихожу дней за двадцать до октябрьских событий в Столешников - невестке колечко купить, день ангела у невестки, ну и прямиком в магазин Комкова: там как раз на витрине такие колечки были... Захожу, магазин пустой, а у прилавка мой сосед с Комковым ругается... Жичигин, значит... Мой, кричит, магазин! Еще раз, орет, замечу, - в порошок сотру! Ну я было назад, да поздно, он меня увидел. Смутился, растерялся и шмыг на улицу! Я и про кольцо забыла! Вот, думаю, оказия... Небогатый вроде бы человек, профессор всего-навсего, а на тебе! Тайно, на подставное лицо, владеет ювелирным магазином!