Чтение онлайн

Мы с тренером Д’Анджело сидели на полу почти полчаса. Я бы и дольше просидел, но доктор Эмерсон, командный врач, захотел провести дополнительный осмотр, да и мне нужно было помыться.

Он наговорил кучу всего. Паническая атака, обезвоживание, депрессия, стресс, тревожность, медикаменты и еще много чего, но я то возвращался, то вновь погружался в раздумья.

В какие-то моменты видел, как отделяюсь от собственного тела. Хотел вернуться обратно, втиснуться, но не мог. Просто смотрел со стороны. А в другие слышал, что он говорит, но не мог ничего осознать.

Часть меня оторвалась от тела, а другая смотрела, как эта оторвавшаяся часть балансирует на краю. Я ничего не чувствовал.

Просто был там.

Мне сказали не играть в сегодняшнем матче и в предстоящие выходные. Еще недавно я бы воспротивился. Хотя бейсбол порой заставлял меня чувствовать вину, он был одной из двух вещей, которые придавали жизни смысл.

Теперь, когда нет и этого, меня могут выгнать из команды, на что, честно говоря, все равно.

— Это не ерунда! — она хватает меня за руку. — Речь о твоем здоровье. Ты важен, Дэнни, и мне надоело, что делаешь вид, будто все нормально. Я знаю, с тех пор как Эдриан...

— Папе все равно. Он делает вид, что волнуется, но это не так. Ты же знаешь. Он винит меня в случившемся с Эдрианом. Ты была там! Слышала, как он это сказал. С чего бы ему вдруг стало небезразлично, если все это время было плевать?

Мы были в старшей школе. Он в девятом классе, я в десятом. Весенние каникулы. Один из родителей друга из бейсбольной команды пригласил нас с Эдрианом поехать на пляж. Сначала папа с мамой не разрешали. Им никогда не нравилось, когда мы ночевали вне дома, а уж уехать на целую неделю совсем недопустимо. Но в конце концов мы их уговорили, да и родители друга тоже просили. Они сомневались, но установили правила, которые мы поклялись соблюдать. Заставили меня, как старшего, пообещать заботиться о нем, следить, чтобы Эдриан не натворил глупостей и не вел себя безрассудно.

Я все выполнял до тех пор, пока они не поехали на кататься гидроциклах. Должен был ехать, но внезапно свело ногу и пришлось остаться. Я не хотел, чтобы Эдриан ехал, потому что он оказался бы в океане, но тот поклялся не снимать спасательный жилет, а наш друг и его старшие братья уверяли, что все будет в порядке.

Со спасательным жилетом что-то оказалось не так; лямки разошлись, и тот каким-то образом соскользнул. Эдриан запаниковал, парни пытались схватить его, но тот размахивал руками и бился в истерике. Волны в тот день оказались сильнее и тянули его на дно.

Все действовали быстро; спасатель добрался до него и вытащил из воды. Родители друга держали меня, продолжающего кричать спасателю, чтобы тот спас его, чтобы не останавливал непрямой массаж сердца.

Маме и папе позвонили, и в ту же секунду, как они приехали, папа сказал: «Это твоя вина», «Я должен был поехать с ним» и «Я не должен был его отпускать». Он повторял это снова и снова.

В тот день случилось много чего, но я помню все. Слова отца больше всего.

— Я знаю, — ее глаза блестят. — Но он не это имел в виду. Папа сожалеет. Я уверена. Ты должен поговорить с ним и с мамой. Должен рассказать, что чувствуешь. Ты должен...

— Дело не только в Эдриане. Она со мной порвала.

Пен отшатывается, глаза становятся втрое больше.

— Что? Но я думала... что случилось? О, Дэнни, мне так жаль. Я понятия не имела. Энджел этого не говорил.

Так это Энджел?

— Она не виновата. Я наговорил того, о чем сейчас жалею, того, что говорить вовсе не стоило. Я идиот. Джози и так через все это проходила, а я должен был... — глаза горят. — Мне нужно побыть одному. Они мне не нужны. Никто не нужен. Оставь меня, Пенелопа, потому что я, черт подери, схожу с ума и не могу... Мне нужно побыть одному, — умоляю я и падаю обратно на кровать, натягивая одеяло на голову. — Хоть раз послушай. Я просто хочу побыть один.

Наступает громкая тишина, какой не было со времен Эдриана, и, хотя не должен, я тону в ней. Позволяю себе погрузиться глубже в пустоту и не слышу, что Пен говорит, произносит ли вообще что-нибудь.

Просто позволяю себе исчезнуть.

Дэниел: 3-е апреля

В дверь приглушенно стучат, и раздается тяжело различимый голос; кажется, это тренер Д’Анджело, но я не уверен, поскольку лежу спиной к двери, а мой затуманенный взгляд направлен в стену.

Я моргаю, но не двигаюсь. Лежу неподвижно, вцепившись в одеяло, позволяя ему укрыть меня ото всего.

— Дэнни... ты... — его голос то приближается, то удаляется. Звучит отстраненно, с эхом. — Дэнни, как ты? — спрашивает он, кажется, не в первый раз.

Зачем он здесь? Я просто хочу побыть один. Разве много прошу?

Закрывая глаза, я что-то бормочу, надеясь, что этих слов хватит, чтобы он оставил меня в покое.

— Все в порядке. Просто отдыхаю, как советовал доктор Эмерсон.

Кровать прогибается. Кажется, он садится, но я не поворачиваюсь. Тренер тяжело вздыхает, но не говорит. По крайней мере, мне так кажется. Я не уверен, разум снова уплывает в небытие. Все кажется искаженным, будто связь между мозгом и телом оборвалась.

— ...академический отпуск.

— М-м? — я моргаю.

— После разговора с доктором Эмерсоном я считаю, что тебе стоит взять академический отпуск. Но не хочу, чтобы ты беспокоился и о прессе или команде. Мы хотим, чтобы ты пообщался с доктором Ярвис; она психолог для...

— Мне не нужно ни с кем разговаривать. Я в порядке. Мне просто нужно поспать.

— Это не обсуждается, — он кладет руку мне на плечо. — Просить о помощи совершенно нормально, и...

Я перестаю слушать, понимая, что спорить бесполезно.

Слышу лишь половину того, что он говорит, и бормочу «ладно», зная, что это единственный ответ, которого тот ждет.

— Мы все рядом, Дэниел.

6-е апреля

— Привет, — тихо говорит Энджел.

Я мычу в ответ, не поворачиваясь к нему.

— Я не разбудил тебя? — я слышу приближающиеся шаги.

— Нет.

— Мы скучали по тебе, — в его голосе сквозит глухая боль, из-за чего в груди все сжимается. Хочу сказать хоть что-то, чтобы это исправить, но не могу выбраться из пустоты. Я закрываю глаза, зарываюсь глубже в одеяло. — Мы были близки, но снова проиграли. Больно это говорить, но «Кал Централ» хороши. Боже, как же я, черт подери, ненавижу их и тупую рожу Майлза.

Мой рот приоткрывается, но, как ни стараюсь, не могу выдавить из себя ни слова. Они застревают в горле, отказываясь вырваться наружу.