Чтение онлайн

Рыдания сотрясают тело, заставляя его неконтролируемо дергаться в объятиях, но отец не отпускает. Он держит меня так же, как в детстве, когда ушибался или когда он обнимал меня просто так, и почему-то от этого я плачу еще сильнее.

Не знаю, как долго продолжаются объятия, но только когда всхлипы сходят на нет и дыхание становится рваным, я снова начинаю чувствовать крошечную частичку себя.

Он гладит меня по спине, упираясь подбородком в макушку, и шепчет слова, которые я не различаю, пока дыхание не выравнивается.

— Это никогда не было твоей виной. Мне не следовало этого говорить. Не следовало так себя вести. Я был очень зол, очень несчастен, и ты попал под руку. Мне так жаль, что потребовалось все это, чтобы наконец с тобой заговорить. Я множество раз планировал это сделать, но не знал как. Не знал, как вернуть тебя, как исправить то, что сам и сломал. Прости. Следовало слушать твою маму, Пенелопу, Джози. Следовало поговорить с тобой. Perdoname121.

Свежие слезы наполняют мои глаза.

— Д-Джози сказала поговорить со мной?

— На игре. Следовало прислушаться. Я просто боялся, был расстроен, зол – не на тебя, но в итоге выместил все на тебе, потому что был глуп. Знаю, этого недостаточно, но я правда сожалею. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Пожалуйста, прости меня; не отталкивай.

— Я никогда тебя не ненавидел. Я думал, что это ты ненавидишь меня, поэтому просто старался не попадаться на глаза, — признаюсь я, прикусывая внутреннюю сторону щеки, пока металлический привкус не заполняет рот. — Ты смотрел на меня иначе после похорон Эдриана. Вообще не смотрел. Я чувствовал, что делаю недостаточно. И хочу быть достаточным. Хочу, чтобы вы с мамой гордились мной и были счастливы.

Он отстраняется, держа руки на плечах, и смотрит на меня. Его лицо такое же опухшее и красное, как, предполагаю, и мое. На губах появляется слабая улыбка.

— Nosotros siempre hemos estado orgullosos de ti122. Знаю, я не выказывал этого так, как мама, но всегда гордился тобой. Я записывал все игры по телевизору и сделал столько фотографий, что пришлось покупать дополнительную карту памяти для телефона. Прости, что показывал недостаточно или вообще не показывал, но клянусь, я всегда гордился тобой. Ты мог бы перестать играть, и я бы все равно гордился тобой.

Мои брови поднимаются от удивления.

— Но ты всегда говорил, что я выступил «нормально» или что могу стараться лучше.

Он краснеет.

— Это не оправдание, но ты знаешь, я никогда не был силен в словах. Всякий раз, когда мы оказывались рядом друг с другом, я чувствовал, как ты отдаляешься, будто не мог дождаться, чтобы уйти. Я не знал, что сказать. Прости.

Отец снова обнимает меня, и я позволяю тишине затянуться. Эмоции и проблески света, кружащиеся в голове, переполняют меня.

— Я думал, если уйду, тебе будет легче. Иногда... я думал, что всем будет легче, если меня... не станет, — объятия становятся крепче. — Я... я пытался несколько раз за эти годы, но никогда не мог довести начатое до конца. Не знаю почему. Но всегда себя ненавидел за то, что, в отличие от Эдриана, мог наслаждаться жизнью, и это было несправедливо. Хотел, чтобы на его месте оказался я. И сожалел об этом.

Я чувствую вину. Он навсегда остался пятнадцатилетним, а мне двадцать один. Это несправедливо. Просто несправедливо.

— Не извиняйся, — его дыхание срывается, и оглушительная тишина накрывает нас после признания.

До того вечера, когда напился и выставил себя идиотом, я никогда в этом не признавался, но он должен знать правду; я не могу больше держать это в себе. Чувство вины постоянно тянет на дно. Я не знаю, как от него избавиться.

— Ты, Пенелопа и мама – смысл моей жизни. Не знаю, что бы я без вас делал. Мне жаль, что стал причиной этим чувствам. Жаль, что ты видел в смерти выход. Ты нужен нам. Нужен в нашей жизни. Мы любим тебя.

Его слова одновременно освобождают и переполняют.

— Я не в порядке. Уже давно. Ну... — я прокашливаюсь, ком в горле мешает говорить. — Я был в порядке, состоя в отношениях с... Джози, — горячие бегут по лицу. — Она заставляла меня быть собой, но я чувствовал вину за собственное счастье. Чувствовал вину за то, что Эдриану никогда не доведется найти свою «Джози». Я ненавидел себя, потому что она... — воспоминания о ней проигрываются в голове. — была моей, и делала меня счастливым. Заставляла чувствовать себя так хорошо, что с нетерпением ждал будущего с ней. Я не думал об Эдриане и о том будущем, которого у него не будет. Насколько это эгоистично? Он погиб из-за меня, а я был счастлив, строя с ней планы на будущее? — я закрываю глаза, сосредотачиваясь на учащенном биении его сердца. — Я не в порядке, и устал притворяться, что это не так. Я больше не хочу так себя чувствовать, но не знаю, как перестать ощущать... пустоту.

— Он погиб не из-за тебя. Хочу, чтобы ты это понял. Это не было твоей виной. Никогда не было. Ты имеешь право строить счастье с Джози, так позволь себе это. Я видел, как ты смотрел на нее, как она смотрела на тебя. Мама тоже видела. И Пенелопа только об этом и говорит.

— Мы больше не вместе, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Так что, может, не будем сейчас о ней. Потому что, если честно, от этого поднимается тревога, — я сжимаю дрожащие ладони в кулаки. — Просто хотел, чтобы ты знал, я не в порядке, но хочу все исправить.

Он кивает.

— Мы пройдем через это вместе, ладно? Все наладится. Обещаю, — отец немного отстраняется, чтобы взглянуть на меня. — Спасибо, что поговорил со мной. Жаль, что потребовалось пройти через все это, но обещаю, я никуда не уйду. Я всегда с тобой, Дэниел. Я люблю тебя.

Я не выдавливаю улыбку, как обычно сделал бы ради вида. Он не выглядит разочарованным, и от этого дышать становится легче.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я, осознавая, что больше не погружаюсь в небытие. Я не чувствую себя счастливым, но и пустоты тоже нет.

Джозефина: 3-е апреля

За что ты извиняешься?

Я думал, что смогу скрыть свои чувства, чтобы сделать тебя счастливой.

Скользя взглядом по пустой гостиной, я задерживаюсь на местах, где раньше лежали его вещи. Дышать становится трудно, когда замечаю еще кое-что. Голова идет кругом, легкие сжимаются от боли, и чем дольше я смотрю, тем глубже впитываю реальность того, какой снова стала моя жизнь.