Чтение онлайн

Додумался же — полуночный перегар ещё и «свежаком» усилить!

Для берега-то нормально было. Как говорил на Ушакова Гриша, трусясь одним субботним утром перед аудиенцией с шефом: «Запах перегара перебьёт только запах свежака!» Но вот для моря…

— А что ещё происходит в восемь часов утра? — удовлетворённый, в общем, моим ответом про буксируемое судно и спасательный жилет («…Делается из пробки, имеет светоотражательные полосы, выдерживает падение на воду с высоты тридцати пяти метров!»), пытал заслуженный капитан.

— Так — в восемь!.. Смена вахт на мостике и в машинном отделении…

— А ещё?

— Начало судовых работ. — Я уже знал, что это всё не то!

— Ну, а что ещё? — уже нетерпеливо сдерживал досадливый выдох экзаменатор.

И тут проблески памяти лучом судового прожектора резанули по давно забытому…

— Так, подъём флага происходит в восемь утра.

— Правильно!

— В восемь часов утра на судах торгового флота происходит подъём флага, — торопился браво доложить я, — а на рыбаках…

— Да забудьте вы про рыбаки! — раздражённо махнул рукой капитан. — Сдались они нам!

«Нам»! И вправду — чего в преддверии оценки итоговой морскому капитану перечить?

Я готовно кивнул.

Предатель — ты двадцать два года на «рыбаках» ходил!..

За вычетом, теперь, трёх с лишним ушаковских лет, правда.

* * *

«Забудьте вы!..» Да как же забыть — как стоял я с четвёртым штурманом стояночную вахту в порту. Суточную. И молодой «штурманец», уже под утро решив ненадолго глаза сомкнуть, все уши мне прожужжал: «Только флаг поднимешь — когда рассветёт!.. Понял? С восходом солнца!»

Он ушёл, а я остался у трапа. Добросовестно стараясь не прокараулить момент — если это так важно! И вдруг на судах, стоящих в торговом порту, стали один за другим подниматься российские флаги на кормовом флагштоке. Помаявшись с ноющим сердцем (верно, дубина, ты чего-то недопонял!), я, наконец, решился на подъём флага на нашей корме. И только успел вернуться на трап, как снизу уже громыхал вот такой же суровый капитан, по злому року ковылявший мимо на службу:

— А ну, позвать сюда вахтенного штурмана!..

В то злосчастное утро я и уяснил: на «торгашах» флаг поднимается ровно в восемь утра и опускается с заходом солнца, а на «рыбаках» — с рассветом, и опускается также — по закату.

Зачем такой кавардак? Чтоб враг, наверное, не догадался, зачем ещё?!

Но почему такой на флоте кавардак?

С рассветом поднимает флаг «рыбак».

«Торгаш» с восьми утра взвевает стяг:

Гаврила мозг напряг —

Запоминать старался!

Но, получилось, он опять дурак!

Ведь штурман назидал и эдак, да и так:

«Как солнышко взойдёт — тогда поднимешь флаг!»

Зачем бардак?

Чтоб враг

Никак

Не догадался!

Да, было около восьми утра, досточтимый читатель. Не помню, конечно, какого числа, но весеннего месяца апреля. И в белом плаще, хоть и без кровавого подбоя, развальной морской походкой явился я в том году к Татьяне:

— Я тогда подумала: ну вот же он — принц! На белом коне.

И повесть в том году напечатали. Которую лихо и написал я на том самом, с торопыжным флагштоком, судне…

А он говорит: «Забудьте»!

* * *

— В первый раз, вообще, сколько я помню, — говорила методист в своём кабинете, — Сергеевич кого-то похвалил. «Хорошо, — говорит, — эта группа подготовилась». Но вам, Жеребцов, для получения международного сертификата нужно ещё отучиться на спасательные средства и на вахтенного матроса — это вместе десять дней обучения.

Ёлки-палки!

— А стоит сколько?

— Две двести — вахтенный матрос и три четыреста — шлюпки.

Ёшкин кот — вот этого я не рассчитал!

* * *

— Слава, ну чё там у тебя — с работой?

— Да пока нет ничего. Мёртвый, до весны, сезон. Детский садик, вот, уже заканчиваем, но там своим — которые все с «Клевера», — уже работы нет. Подожди вот чуть-чуть: пару, может быть, дней — что-то сейчас должно появиться!

— М-мда!.. Надо, наверное, на пока работу какую-то искать: с документами затягивается.

— Слушай, ну, книжку попиши — два дня подождать: будет у нас работа для тебя!

Славный всё-таки парень Слава: не из-за работы — из-за «книжки»!..

* * *

— Мне, честно, всё не верится, что это ты написал! — хитро щурясь, говорил Слава ещё там — на Ушакова.