Чтение онлайн

Я принялся выводить буквы кисточкой. Главное, чтобы Таня не увидела! Но она, кажется, уже засыпала. Который теперь час?

Взглянув на мобильный, я увидел пришедшее sms. От Неё: «Извини. До вторника. Всё знаю».

Она отправила его в восемнадцать минут двенадцатого. Получалось, без оглядки на всех и вся…

* * *

Сладки бывают пораженья:

Не победитель, кто не знает,

Нежданно как приходит сообщенье

В полуночи, что душу поражает…

А двадцать семь «объяв» я победил! Наполовину — надо ж было их ещё поклеить.

* * *

Зима, уже не подсвеченная новогодними огнями надежд, теперь не серебрилась, не искрилась, не блистала…

Зима теперь не серебрилась,

Не искрилась,

Не блистала…

Всё лучшее уж, Новогодье миновав, прошло.

Ничто Гавриле нынче не светило,

Не ждало,

Не обещало —

Мерцанье сказочных надежд порошей занесло.

— …А я буду расти! Несмотря ни на что… Я хотела бы жить в Питере, работать там в каком-то историческом архиве или в музее… А ты меня тянешь вниз!

Всё так, Танечка, всё так!.. Не буду я тебе мешать — в том, наверное, моя сейчас тебе и будет помощь.

* * *

В пустую бездельную субботу, чтоб не путаться под ногами у домашних и меньше мозолить глаза Татьяне с тёщей, я выдвинулся из дома — рекламный бренд свой продвигать: объявления по столбам расклеивать. Лучше, конечно, это было делать

ранним утром — когда людей, которых я немало за этим занятием стеснялся, на улицах были считанные единицы, да и те спросонок спешили на работу. Но сегодня район расклейки был выбран с частным сектором, а значит, с собаками за заборами. Чего людей в выходной день спозаранок собачьим лаем будоражить?!

Гаврила грамотно щупальца своего «бизнеса» растянул: дачные общества, районы с печным отоплением.

Есть ли нужда говорить, что в первую очередь была выбрана длиннющая Емельянова, в прилегающих улочках и переулках которой и таилась та самая улица Мечникова.

«Я там была, как-то, недавно — дом, в котором мы комнату снимали, уже переделан, уже другой!..»

Строятся люди…

Пять лет назад, тоже по случаю, работал я месяц на кладке строящегося, уже на выезде, дома из красного кирпича. На другой только этой улицы стороне, где скоро (несколько лет — Гавриле теперь не срок!) буду спасать Славин камень (где, Гаврила, ты в городе ещё не работал?). Но тогда я помогал знакомому из белорусской бригады — им на Новый год домой ехать было надо, а до того — этаж первый перекрыть. Вот и позвали. В итоге, они-то под Новый год уехали, а я остался — хвосты доделывать. И вот, третьего, прекрасно помню, января – вечером - потряхивался я на жёстком сиденье троллейбуса, катящего с дальнего того конца.

И уже за последней остановкой перед поворотом — там, где видна была уже остроконечная кирха с медно-позеленевшим верхом, вдруг заслышался заливистый разбойничий свист, и троллейбус остановился, открыл задние двери.

Новогодние праздники — шофёру тоже, наверное, хотелось дарить людям подарки. Минута — и мимо меня протиснулись внушительный отец семейства (главный, должно быть, соловей-разбойник), хрупкая, вёрткая его супруга (ведьма-вдохновительница,

кто же ещё?) и черноглазый бесёнок, что начал энергично высматривать свободные места. Я одно тотчас освободил. И, боком, боком, ушмыгнул на заднюю площадку, спрятавшись за одинокими пассажирами, и в окно отвернулся. Но и под его углом переломился мне пару раз взгляд глаз чёрных — глубоких и загадочных.

То были Нахимовы. В праздничные гости, наверняка, к кому-то ехали — со съёмной своей, в панельном уже доме, квартиры. Чистенькие, нарядные, праздничным предвкушением пышущие! Куда мне, работяге серому, пыльному да унылому с ними «здоровкаться» — общаться?!

Те дни хотелось вспоминать ещё и из-за телевизионной премьеры «Мастера и Маргариты». «Ой, ну кот — вообще!.. У нас все в школе от него в восторге! — делилась впечатлениями Татьяна. — И Мастера нашли тоже — всем девчонкам нравится». У меня же были небольшие вопросы к Коровьеву — несколько, казалось мне, в исполнении Абдулова тот тяжеловат, да и к Воланду Басилашвили, пожалуй, того же плана. Но зато Абдулов великолепно показал многовековую усталость рыцаря, вынужденного странствовать по свету гаером в свите Воланда — в эпизоде, когда «отзвонился» он в НКВД о махровом валютном спекулянте управдоме. И в целом фильм получился замечательный! Достойный незабвенной книги. И очень удачно была сыграна Маргарита. «Я стала ведьмой от горя и страданий»…

А Люба-то при первом же случае спросила у Татьяны в школе: «Это Алексей был или не Алексей?.. Он не узнал нас, что ли, — не поздоровался?»

Занялась небольшая метель, что прятала лица прохожих поглубже в воротники и шарфы — не до меня им, с убогим моим занятием, было, — но делала абсолютно невозможной расклейку объявлений на столбах. Пришлось ограничиться автобусными, под козырьками, остановками. Где тоже приходилось выжидать краткую минуту одиночества: когда уже автобус или маршрутка увезут стоящих здесь, невольно мешавших мне и ничуть в том не повинных людей?

Но улицу Мечникова я всё же нашёл. Только что объявлений впустую клеить не стал — метель.

* * *

А Абдулова я со временем Коровьевым принял. Впрочем, и ни Коровьевым даже, а тем мрачнолицым рыцарем, что так неудачно пошутил однажды. «…Его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал»… Несколько веков, получалось. Что там, в сравнении — три с лишним ушаковских моих года?! На которые, по «не совсем удачной» моей мысли (дурости, точнее!), я «попал». И в течение которых, памятуя где-то и рыцаря того, старался уже лишний раз не шутить — с «серьёзными людьми» шутки плохи.