Чтение онлайн

— Плам, нам обязательно здесь оставаться?

— Мы и не останемся, но нужно хорошенько осмотреться — вдруг найдем какие-нибудь следы. Дая, а вот тебе лучше…

— Я в порядке, — не то, чтобы я вдруг стала особенно спокойной и хладнокровной, просто снаружи мне было бы еще страшнее. Здесь же что могло — уже случилось.

Когда из тела вытягивают всю силу, до последней капли, оно не может держать прежнюю форму и обращается в прах, как после кремации, но его, несмотря на внешнее сходство, сложно спутать с чем-либо другим.

— Это точно Снегирь? — Оливия вернулась, но дышать предпочитала через платок и смотрела только на мебель, за исключением стола. Мисс Плам же была спокойна и собрана — ей и не такое приходилось видеть, когда она служила в Магической Охране. Ерш бережно поворошил пепел и вынул из него гладко отшлифованный шарик хризолита в оплавленной, почти полностью потерявшей форму серебряной оправе.

— Он без этого оберега из дома не выходил.

— Второй, наверное, его слушатель?

— Брэнд. Появился где-то год назад, никто и не думал, что он задержится. Других до него не было.

Оно и видно — на стенах еще не совсем выцвели нарисованные мелом перевернутые знаки Вассаго [80] , и лишь в некоторых местах на них были прерваны линии узора, будто оракул в раздражении, или в качестве большого одолжения, перечеркнул их пальцем. При этом чувствовалось, что хозяин дома готов в любой момент восстановить рисунок, вычеркнув при этом из жизни кое-кого другого.

Не знаю, чем руководствовался вампир, но я бы здесь точно не осталась. То ли из-за некромагии, наложившей свой отпечаток, то ли Ярослав Снегирь по жизни предпочитал отталкивать людей, но в доме было крайне неуютно — деревянные стены с темными контурами, грубая мебель, кровать с белыми, как в больнице, простынями, старая печь в разводах копоти, от которой сейчас тянуло морозом… и совершенно нелепые разноцветные занавески, когда-то висевшие на окнах, а теперь кучей сваленные под ними вместе с сорванным во время борьбы карнизом. Они явно появились здесь недавно и еще не притерлись к обстановке, эти до безобразия жизнерадостные лохмотья, к которым мой взгляд прилип намертво.

— Почему Брэнд не… — заикнулся оборотень и умолк, сделав вид, что вообще ничего не говорил.

— Не рассыпался? — закончила за него мисс Плам, — Он был явно молод для вампира. И кровососов нельзя использовать как жертву — все, что есть, у них и так взаймы. Мы не сможем ничего реконструировать здесь, отдача выдаст нас с головой.

— Осмотрим тело, поищем записи, — Оливия тем временем изучала комнату, — он мог что-то чувствовать, видеть… предвидеть. Где-то здесь должна быть его учетная книга.

— Он не вел ее, — вмешался Ерш, — Вейда рассказывала… Он был довольно слабым оракулом и не считал, что его видения того стоят.

— В каких отношениях он был со слушателем? — мне почему-то было важно знать это, а не прочие обстоятельства.

Оборотень поморщился.

— Вейда говорила, что они любовники.

Ну вот, еще один гомофоб в моей жизни. Мне хотелось чем-то накрыть тело вампира, и эти яркие занавески почему-то показались не такой уж плохой идеей. Я подняла ткань с пола, и из ее недр выпала небольшая книжка в темно-коричневом кожаном переплете. Кувыркнувшись в воздухе, она распласталась на полу, страницами вниз, на обложке в нижнем правом углу красивым шрифтом было вытиснено «Я.С.».

— Дая? — позвала меня Оливия.

— Как думаете, это может нам пригодиться? — я присела на корточки, ни к чему не прикасаясь.

— Некромагии на ней нет, — бросила мисс Плам, — Проклятий тоже.

— Кажется, это дневник… — Оливия раскрыла книжицу, — «Тебе от слушающего меня, в этот апрельский день, когда ты родился, потому что все, что ты видишь — бесценно. Б.». Здесь фотография…

Мы сгрудились вокруг, мне пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть полароидный снимок, на котором угрюмого оракула Снегиря — мне почему-то показалось, что хмурится он только для вида — обнимал за плечи улыбчивый рыжий вампир с родинкой на подбородке. Я поневоле оглянулась на седовласый труп с белым обескровленным лицом, от прижизненной красоты которого, кроме родинки, ничего не осталось.

— «Июнь 20..», — продолжила читать Оливия, — О, почерк другой! «Так и быть, я начну писать, иначе ты от меня не отстанешь — но это временно. Ты читаешь это, рыжее чудовище? Нет смысла менять привычки ради того, кто скоро уйдет». Пометка на полях: «Не дождешься!»

«2445 — 68 за, 32 против (пометка на полях: «Против — чего?!»)».

«2446 — «Мы вышли на свет ради общего блага», — интервью официального представителя аэров Объединенной Славянской Федерации». (Фигасе! А, теперь ясно! Мы поддержим? Кажется, да)».

«— Они не смогут развязать войну, если мы не дадим им повода.

— Когда людям нужен был повод?».

«Июль 20.. 2547 — Падение «Ласточкиной Обители». «Вы последняя, лидер Кармин. Ваша история будет крайне поучительной для будущих поколений» («Мы — за них? Или за людей?»).

И — крупно, на всю ширину строки: «ПРОТИВОСТОЯНИЕ НАЧАЛОСЬ НЕ С НАС». И еще крупнее: «АТЛАНТИДА».

— Аэры выйдут в мир? — едва слышно прошелестела миссмистер, присаживаясь на краешек грубого дубового стула.

— Боги, только этого не хватало… — мисс Плам сдернула с кровати простынь и аккуратно накрыла тело вампира, — Не могу на него смотреть.

— «Август 20.. Я не помню последние три дня», — продолжила чтение Оливия, — «Здесь слова, которые я не записывал, но почерк мой. Повсюду запах. Я знаю его, но не могу назвать. Брэнд ничего не замечает. Врет? Не думаю. «Да что ты понимаешь! Говорят, если поймать барабаев огонек, он приведет к кладу Косоглазого Шукши!». Это еще к чему? Голова трещит. Нужно больше спать».

Я нервно икнула и отвернулась, пытаясь скрыть пылающие, как угли, щеки. Значит, Снегирь видел нас? Видел, что мы придем?

— Он чувствовал Покров, — миссмистер пробежала кончиками пальцев по желтой странице, словно пытаясь прощупать буквы, — И почти вышел, это его и погубило. «Сентябрь 20.. Пишу тебе здесь, мой дорогой Ярик, потому что ты стал проводить с этим дневником гораздо больше времени, чем со мной. Честно говоря, я дарил его не для того, чтобы ты часами сидел, уставившись в одну строчку. Ты забыл вернуть Вейде пророчество Железного Пса, и я сделал это за тебя — ты все равно его забросил со своей внезапной одержимостью. У нас совсем нет меда и ягод, и если ты не придешь в себя, зимой придется сосать лапу. Но, несмотря ни на что, я счастлив, что ты хоть в чем-то меня послушал, глупый ты мой, дикий человек. P.S. Я не так эфемерен, как ты думаешь». Дальше пропуск… «Декабрь 20.. Над Горолесьем и Коналлом висит полог. Примерно полгода. У Псов пропадают женщины, но вожак делает вид, что ничего не происходит. От Вейды никаких вестей. Возможно, она уже мертва. Мне сложно думать. Вода отравлена смертью, рядом некромаг. Нужно выбираться и сообщить… Если я не успею: «Даже тот, кто был бесконечно предан мне и в горе, и в радости, не смог пойти со мной до конца». Я… на этом прерывается, но голос женский. Ищите след в воде, и…».

На этом последняя запись в дневнике оборвалась, оставив жирную, почти прорвавшую бумагу линию вниз от хвостика этой последней «и», словно ручка вдруг вильнула вниз. Или руку, державшую ее, дернули назад.

— П***ц, — вдруг сказал Ерш и с силой провел рукой по волосам, словно пытаясь разгладить складку на одежде.

— О каком пророчестве идет речь? — спросила мисс По.

— Да, ерунда одна, — он почему-то стал мрачнее тучи, — о том, что придет Железный Пес, утопит Карпаты в крови и огне, но так и не найдет то, что ищет. Жители Коналла в него очень верят… были прецеденты. Один из ранних потомков Майры мог принимать железную ипостась, отличался гнусным характером и всю жизнь положил на то, чтобы развязать войну с соседними общинами. Его… остановили, пока все не зашло слишком далеко, но бардак пришлось разгребать еще очень долго.