Чтение онлайн

— И чего мне дома не сиделось? — вопрошала я в пространство, потому что даже тетушкам надоело слушать мое нытье, и они ушли вперед. Не слишком далеко, правда, но завывания мои уже до них не доносились. Зато Ерш отрабатывал за троих — мой вынужденный нянь скрипел зубами, фыркал и чуть ли не бил копытом, но оставался рядом во избежание, так сказать, новых неприятностей.

Когда я решила сделать перерыв в стенаниях, а также в ходьбе, оборотень решил вклиниться с животрепещущим вопросом:

— Как ты узнала, что я дракон?

— Задницей почуяла, — отрезала я, но увидев, как нехорошо сузились глаза Ерша, решила не испытывать судьбу, — Когда ты меня цапнул, остался след. Не будь ты драконом куда больше, чем остальные, сломал бы себе все зубы.

— И что? — поднял оборотень брови.

— А ничего, — я привалилась к елочке, не обращая внимания на тихий ехидный «чавк», с которым дубленка прилипла к смолистой коре, — Драконью Шкуру только Драконий Клык или Коготь [82] берут. А большинство заклинаний не берут. Вот так вот.

Серые глаза сначала еще больше сузились, посрамив китайцев, а затем округлились от недоверия.

— Синтетическая, балда, — я отлипла от ствола и пошла вперед, — Собранная из слов и узоров, с миру по нитке.

Я не стала оглядываться, но невольный вздох облегчения было сложно не услышать.

— А что — думал, я тебя сожру? — ехидно бросила я через плечо.

— От вашего семейства много чего можно ожидать, — вот, таким он мне больше нравится. Пристыженный и оконфуженный.

— Э-э, нет, блохастый, — донесся до нас голос мисс Плам, — Из нас всех ты пока что самый чешуйчатый.

— И неразумный, — добавила Оливия.

— Почему это? — возмутился Ерш.

— Потому что драконом может стать только тот, у кого оба родителя чистокровные драконы, — я тоже подпустила шпильку, — Книжки читай, балда, не так давно это было доказано.

— Не однозначно и не стопроцентно, — отрезал оборотень, — Тень Железного Пса висит надо мной всю жизнь, естественно, я читал об этом все. Лекарей у нас тоже раньше не было.

— Хорошо, можешь думать о себе, как об особом случае, — я снова злилась. Терпеть не могу таких персонажей — мнительные, въедливые… параноики.

— Ты как с доктором обращаешься? — парень остановился, сузил глаза, и дружелюбия в нем было не больше, чем в бульдозере.

— Что-то ты, доктор, больно много себе позволяешь, — я фыркнула и попыталась стряхнуть некстати вернувшееся ощущение чужих рук на своей… бедрах, — Питаешь какую-то нездоровую привязанность к моей пятой точке. А она у меня одна, я ею сентиментально дорожу!

— Ага, и сидишь на ней, и думаешь ею, и приключения на нее находишь регулярно.

— Между прочим, раньше после такого ты, как честный человек, обязан был бы на мне жениться! — ляпнула я, не подумав. Зачем — военная тайна.

— Ну давай.

— Чего давай? — тормознула я, — Я никому ничего не должна!

— Сама же сказала, жениться, — и Ерш как-то уж совсем плотоядно усмехнулся, — Вот Шкраб нас сейчас по-быстрому обвенчает, как лесной жрец, тетушки твои благословят, на следующем же привале разобьем палатку для первой брачной ночи и буду я тебя в ней… пороть так, чтоб в жизни меня ослушаться не посмела! Во-от такенным дрыном, и до самого утра! Лучшая брачная ночь, а медовый месяц еще век потом в кошмарных снах видеть будешь!

Барабай засопел и так хлопнул по своей шапке, что наружу остался торчать только бугристый нос. Я смерила оборотня полным лютой тоски взглядом.

— Отстань, придурок, — я обиделась и пошла жаловаться тетушкам. По дороге попыхтела, передумала, не стала выставлять себя еще большей дурой и молча зашагала по тропе, от злости размахивая Черным ловцом, как кадилом. Хотя, если подумать, не так уж сильно я и злилась.

— Ну и кто из нас еще кукушкой хряпнулся? — Ерш вышагивал вокруг и только что не посвистывал, смущая и без того красного, как бурак, Шкраба.

— Конечно, ты, — я потрепала барабая по плечу и без особой цели зачерпнула ладонью горстку снега, — Мне бы такое и в голову не пришло.

— Тебе и похуже приходит, — оборотень напрягся и зачем-то стал лепить снежок. Большой такой, душевный.

— Даже не думай, — я, ничтоже сумняшеся, использовала барабая в качестве живого щита, — Больных не бьют.

— Да, не бьют. Их добивают, — снежок влетел в ни в чем неповинную елочку, оставив на коре белую кляксу с неровными краями. Мне резко расхотелось вообще о чем-либо разговаривать.

Нервозность имеет противное свойство незаметно, капля за каплей, накапливаться и пропитывать все вокруг, вплоть до одежды и волосков в носу — чтобы потом, когда ты бредешь по дороге в святой уверенности, что все под контролем, внезапно ударить пыльным мешком по всем нервным окончаниям. Похожее чувство характерно для незамужних женщин (ну, знаете, из тех, кто сначала «Уйди, противный, ты недостаточно хорош», а потом «Откуда столько свечек на торте? И что, черт побери, здесь делают все эти кошки?!»). Стыдно, но мне уже становилось жутковато. Наверное, все дело в воздухе — даже шутки, которыми изредка обменивались тетушки, скользили в пространстве вместе с паром от дыхания и приземлялись в уши уже измененными, с какими-то могильными обертонами. Три плошки перца съем, если алтарь был дальше, чем в пятиста метрах от нас.

Мои мысли вскоре подтвердил и Шкраб. На первых двух прудах он еще сохранял относительное спокойствие, но на третьем предпочел путанно извиниться и слинять прежде, чем мы смогли разобрать его бормотание. Только мой оберег на тропинке и остался.

— Правильным путем движемся, — Матильда остановилась и сбросила в снег рюкзак.

— Ага, — согласилась я, кульком оседая следом. Нечисть не нежить, ее от некромагии болезненно колбасит. Я подобрала клык, бережно отряхнула от снега и надела на шею, рядом с аварийным пузырьком и Волчьим Камнем, который умудрилась-таки не потерять — стало щекотно, как будто за пузуху заползла сороконожка, затем защитное поле зелий успокоилось и перестало воспринимать оберег как угрозу. Ерш встал рядом, и я прижалась плечом к его ногам, рассматривая противоположный берег из-под полуопущенных ресниц: хотелось найти хоть одно отличие от абсолютно таких же деревьев и снега, как и на нашей стороне, и, хоть мои человеческие глаза и не могли видеть достаточно далеко, фантазия услужливо нарисовала проступающие сквозь стволы очертания маленькой часовни.

— Это там? — спросила я оборотня.

— Угу, — донеслось сверху, — Минут семь ходьбы.

Я вдруг почувствовала себя ужасно уставшей. Помню, на наш первый совместный Новый год мы с Лешак, Борзиной и Танюшей решили собрать всю группу на празднование в человеческой части дома По-Плам — и к тому времени, как нашими силами все комнаты были убраны, украшены, еда приготовлена, алкоголь разлит и бенгальские огни зажжены, нам не хотелось уже ничего, кроме как дождаться курантов и лечь спать. Тогда я поняла, что жизнь взрослого среднестатистического человека в период праздников отнюдь не сказка, а откровенный, полновесный отстой.