Чтение онлайн

В первой волне, отправленной на окраину «Суисса», были сотни людей, не имеющих понятия, что там происходит на самом деле. Среди них оказался и Лоренцо. Насколько мне известно, в отличие от товарищей, он ни разу не пытался бежать. Кто знает, как часто вообще обсуждались побеги — например, рабочего из города Тревизо Джованни Бусиккьи, прибывшего с компанией Martini за несколько часов до Лоренцо. Через месяц Джованни решил сорваться, но был схвачен [368] .

Иностранные рабочие (Fremdarbeiter), приехавшие в Аушвиц «по собственной воле», формально были свободными — в отличие от узников [369] , подневольных работников (Zwangsarbeiter). Но на самом деле таковыми не являлись. И все же muradur из Фоссано Такка ни разу не попытался сделать свой привычный жест — надеть шляпу и уйти.

Я рассказываю здесь о людях: о подлости, но и о мужестве, о способности быть замечательными, но в то же время чудовищными. Не только о душевных качествах, но и о материальных аспектах. О на первый взгляд малозначительном, что порой становится жизненно важным.

Башмаки. Не помню, в какой уже раз читал «Человек ли это?», когда понял, что они и есть настоящий герой книги. В 16-й из 17 глав этой литературной проработки пережитого в лагере [370] упоминается обувь — настолько важно там было иметь подходящую пару. «Передышка», абсурдистское произведение о возвращении из концлагеря, усыпано ссылками туринского химика на значимость наличия крепкой обуви там, где встретились Лоренцо и Примо.

До конца дней Леви не переставал настаивать: именно от обуви во многом зависело, выживет ли человек в тех ужасных условиях: «Смерть начинается с обуви», — написано в последнем прижизненном издании «Человек ли это?» [371] , [372] .

Обувь определяла границу между жизнью и нежитью. Нормальные башмаки имелись у тех, кто командовал в лагере, и у вольняшек вроде Лоренцо. Прочим же доставалось всякое рванье или тяжеленные деревянные сабо. Для простоты это все именовалось Schuhe — «обувь». Так на языке Аушвица называлось что угодно, если оно способно удержаться на ногах.

«Нам выбрасывали обувь, даже не пару, а просто два разных ботинка — один с каблуком, а второй без. Чтобы научиться в них ходить, надо было быть акробатом, — вспоминал Леви. — Один башмак был слишком тесным, второй болтался, и приходилось прибегать к мудреному обмену, чтобы собрать себе более-менее подходящую пару. Эта обувь в любом случае натирала ноги. У кого была нежная кожа, те в конце концов получали воспаление» [373] .

И все же просто переступить порог лагеря уже было счастье: из 650 человек (мужчин, женщин, детей, стариков), «схваченных» [374] , [375] ранним февральским утром 1944 года, в Аушвице оказались лишь 96 [376] — остальных убили на месте. После унижений, избиений, лишения одежды и превращения в стадо цифра 96 вскоре изменилась на 95, потом на 94 и так далее.

Началась борьба за выживание. Убивали голод, холод и ежедневный каторжный труд. Эти 94, 93 — как каждый в Аушвице — в любой момент могли умереть из-за обуви. Об этом Леви рассказывал в 1983 году в телевизионной программе Sorgente di vita — «Источник жизни»: «Слабые и подверженные инфекциям умирали из-за обуви — раны на ногах воспалялись и уже не заживали. Ноги опухали — и чем больше, тем сильнее натирала обувь. Заканчивалось все тем, что приходилось отправляться в госпиталь, но там опухшие ноги не считались болезнью. Поэтому чаще всего несчастные оказывались в газовой камере» [377] .

В строительстве Моновица участвовала сотня итальянских каменщиков и разнорабочих, в том числе и Лоренцо. В 1942 году подрядчиком стала компания, принадлежащая Джованни Беотти, а сам он с того же года был зарегистрирован по адресу: город Пьяченца, улица Паллавичино, 4. Из этого я сделал вывод, что и компания тоже создана в Пьяченце. В местном архиве действительно отыскался список «Инженеры и архитекторы Пьяченцы 1870–1930 годов» (Ingegneri e architetti piacentini 1870–1930), а в нем — «Заявление фирмы Aquila e Beotti о закупке работ для исполнения» [378] .

Это была зацепка, но весьма ненадежная: через сотню лет в городе может оказаться немало людей с фамилией Беотти. Если верить современному телефонному справочнику, то их как минимум четверо, причем не исключено, что они просто однофамильцы. О Джованни Беотти в государственном архиве Пьяченцы упоминаний нет.

И все же в анналах городской администрации нашелся отчет, предоставивший мне еще одно имя. Совладельцев Aquila e Beotti, как мне удалось установить, звали Чезаре Аквила и Паоло Беотти. Названная ими в честь себя компания в 1920-х занималась укладкой мостовых в Пьяченце [379] , а также в Фоссано, где жил 20-летний Лоренцо. Грязь и пыль тогда постепенно вытеснялись за городскую черту.

Найденный мной документ датирован 1925 годом — за 17 лет до подписания итало-германского соглашения. Согласно архивным документам, Джованни Беотти вполне мог быть сыном Паоло, capomastro, как называли в 1920-х владельцев строительных компаний [380] . В судебных реестрах никакой информации о Беотти не сохранилось.

От подруги-адвоката я узнал, что часть архивов пропала при бомбардировках во время Второй мировой войны. Но еще можно было обратиться — правда, без особой надежды — в торговую палату [381] .

Версия о родстве подтвердилась: Джованни был первенцем Паоло и родился 9 сентября 1902 года [382] (на два года раньше Лоренцо). Джованни работал проектировщиком [383] и посещал студию известного архитектора Луиджи Моретти [384] , построившего Casa del Balilla в Пьяченце [385] . Имя нашлось благодаря публикации о Моретти, и теперь я жду информацию из торговой палаты.

Судя по виртуальной выставке в местном отделении государственного архива, в 1930-е Пьяченца сильно менялась [386] . Джованни Беотти работал сразу на нескольких объектах и, похоже, считался хорошим специалистом из местных. Он был автором «крепких, монолитных, массовых» зданий [387] ; в 1935 году получил «первоклассный заказ» в Пьяченце по расширению фабрики картонных и деревянных коробок, которую снесли в 1970-х. Глухой железобетонный фабричный забор до сих пор упоминается в публикациях о Моретти, а еще несколько работ в них подписаны именем Беотти [388] .

Судя по отрывочным сведениям, которые мне удалось раздобыть в Государственном архиве Пьяченцы, Аквила и Беотти-старший прекратили совместную работу в середине 1930-х — до того, как Джованни занял место отца в бизнесе. С 1936 года Чезаре Аквила в одиночку вел ремонтные дорожные работы [389] , а в 1942-м, как мы уже знаем, Джованни Беотти оказался единственным владельцем компании Aquila e Beotti и единолично подписал контракт с I. G. Farben.